– Что такое? – опешил Ангел. – Ты, переселенка, совсем обнаглела?

– А где это ты, братишка светло-серый, видишь переселенку? – недобро прищурился Лёха. – Или, к примеру, подлого переселенца? На нас что, одеты лагерные робы? Чего молчишь-то, чучело?

– Нет, лагерных шмоток, действительно, не наблюдаю, – задумчиво подтвердил Ангел.

– Правильно всё понимаешь. Раз мы одеты в цивильную одежду, значит, являемся полноправными гражданами вашего Мира. Правильно?

– Наверное, – равнодушно пожал плечами Ангел. – Следуйте за мной…, земляки…

– Часом, нас «в расход» не отправят? – пробормотал Лёха. – Выдали новую одёжку? Ничего не значит. Обычные коварные ухищрения, не более того. Сейчас поместят в жидкий азот, и все дела.

– Вообще-то, в Мире «церковников» переселенцев ценят, – шёпотом сообщила Ванда. – Я вчера в здешних толстых книжках вычитала. Коренные местные жители, они слегка изнеженные, привыкшие к бурной и насыщенной общественной жизни. То бишь, зачастую подвержены разнообразным «фобиям». В частности, не могут долго находиться в относительно-безлюдных местах. Например, на далёких заполярных островах. Впадают в серую и вязкую депрессию и – в конце концов – медленно сходят с ума… Так что, милый, мы с тобой являемся безусловно-ценными кадрами. Таких – без веских и уважительных на то причин – «в расход» не отправляют. Мол, не выгодно и глупо…

Они вошли в просторный, скромно обставленный кабинет.

«Вокруг наблюдается однозначный и ярко-выраженный аскетизм, – мысленно одобрил Лёха. – Такое помещение впору занимать старшему офицеру какой-нибудь секретной спецслужбы, фанатично преданному своему делу…»

За неприметным письменным столом сидел упитанный, седобородый и совершенно-лысый старикашка, облачённый в стандартный светло-серый комбинезон.

– Явились, голубки весенние и радостные? Белокрылые? Ну-ну, – язвительно усмехнулся старик. – Проходите. Садитесь вон на тот кожаный диванчик. А ты, – строго посмотрел на Ангела, – свободен. Отдыхай. Ежели что, слуга Божий, позову…

Лёха и Ванда, взявшись за руки, уселись на указанное место. Ангел послушно удалился. А старикан поднялся на ноги и, неторопливо проследовав в дальний торец кабинета, отомкнул – массивным бронзовым ключом – толстую стальную дверцу сейфа, вмурованного в стену.

Напевая под нос что-то мелодично-беззаботное, он достал из сейфа нарядную митру, украшенную крупными, искусно-огранёнными самоцветами, заученным движением водрузил её на круглую лысую голову и, плавно обернувшись, представился:

– Отец Джон, епископ. Старый друг уважаемого и почтенного Альберта, который является вашим искренним попечителем. Ангелом-хранителем, если так будет угодно.

– Здрасьте, – чуть слышно прошептала Ванда.

– Долгих лет жизни вам, отче! – дежурно пожелал Лёха.

– Спасибо – за добрые слова, – беззаботно улыбнулся епископ. – Значит, молодые люди, вы хотите обвенчаться? То бишь, заключить полноценный супружеский союз – по церковным католическим канонам?

– А разве – в вашем Мире – можно по-другому? – удивилась непосредственная Ванда.

– Нельзя, конечно. Но, тем не менее, я обязан, соблюдаю устоявшуюся веками процедуру, спросить. Итак… Молодой человек и юная барышня, вы, действительно, хотите обвенчаться?

– Очень хотим! Алекс, почему ты молчишь?

– Хотим, ясная зимняя зорька…

– Перехожу к следующим вопросам, – многообещающе усмехнулся старикашка. – Тебя, широкоплечий юноша, зовут – Алексей Петров? В своём Мире ты был…э-э-э, менеджером телеканала?

– Да, отче.

– Клянёшься в этом – Святой верой в Господа нашего?

– Клянусь!

– Тебя, честная девица, зовут – Ванда де Бюсси? В своём Мире ты была потомственной благородной бургундской графиней?

– Да, отче.

– Клянёшься в этом – Святой верой в Господа нашего?

– Клянусь!

«И голос – при этом – у неё не дрогнул, – подумалось. – Значит, моя жена – и на самом деле – является благородной средневековой аристократкой… Были некие навязчивые сомнения по этому поводу? Были, естественно. Куда же, спрашивается, без них? Но теперь они развеялись – без следа…»

– Одну секунду. Запамятовал, – смешно и чуть смущённо засуетился епископ. – Я, молодёжь, сейчас…

Старик вновь удалился к дальней стене и извлёк из сейфа кусок белой кружевной ткани.

– Это же…с-с-свадебная фата? – слегка заикаясь, спросила Ванда. – Не может быть…

– Она самая, – довольно хохотнул епископ. – Всё должно быть по-настоящему. Как заведено. Как полагается. Чтобы – ненароком – не обидеть достойных людей.

– Запасливость и предусмотрительность, они тоже относятся к числу классических христианских добродетелей? – невинно поинтересовался Лёха.