– Тогда – меняемся местами!

Ванда буквально-таки «прилипла» к стеклу иллюминатора, а он, развязав верёвочки на пухлой картонной папке, приступил к вдумчивому изучению различных циркуляров, приказов, уложений и инструкций.

«Ничего, видит Бог, сложного, – рассуждал про себя Лёха. – Сейчас метеостанция пашет в автономном «спящем» режиме. Дизель-генератор функционирует, правда, на самом минимуме. Ладно, переключим его в «жилой» режим. Солярки хватит ещё на полгода, потом к островному берегу должен подойти нефтеналивной танкер. Будем ждать… Раз в неделю на нас будут выходить (в эфире, понятное дело), ребята с запасного аэродрома, расположенного на соседнем острове. Мол, как и что? Нет ли, часом, проблем? Имеется и канал для экстренной связи с Центром. То бишь, с епископом Джоном».

– Сейчас внизу – медленно и плавно – проплывают крохотные серо-бурые горушки, между которыми виднеются тоненькие-тоненькие голубые ниточки, – сообщила Ванда. – Что это такое?

– О чём ты, милая? Какие горушки и ниточки? А, это, наверное, Среднесибирское плоскогорье. Ниточки – реки.

Так они дальше и летели. Лёха вдумчиво изучал бумаги и – время от времени – отвечал на заинтересованные вопросы жены.

– Под нами снова всё стало зелёным-зелёным. И наблюдается очень много круглых блюдечек – серых, голубых, синих, розовых, лиловых… Что это?

– Северо-Сибирская низменность. А круглые блюдечки – озёра. Почему у озёр разные цвета? Одни озёра глубокие, а другие, наоборот, мелкие. Да и на озёрном дне лежит разный грунт. Песочек там, глина, камушки.

– Теперь наблюдаю переплетённые между собой светло-кремовые полосы, щедро изрезанные кривыми тёмно-коричневыми линиями.

– Полуостров Таймыр. Вернее, горы Бырранга.

– Изумрудно-лазурная бескрайняя гладь.

– Карское море…

Хриплый голос – по громкой связи – объявил:

– Господа пассажиры! Через десять минут наш самолёт совершит мягкую посадку в конечной точке маршрута. Прошу зафиксировать страховочные ремни. Повторяю. Господа пассажиры! Через десять минут наш самолёт…

Ненавязчивый тихий гул куда-то пропал, раздалось успокаивающее хриплое шипенье, ещё через тридцать-сорок секунд в салоне самолёта установилась чуткая тишина.

Со стороны кабины пилотов послышались глухие размеренные шаги. В проходе между пассажирских кресел показался высокий черноволосый человек в светло-сером комбинезоне.

– Полёт завершён, – вежливо известил Ангел. – Вот, две тёплые куртки. От места посадки – до метеостанции – вам предстоит пройти порядка двухсот пятидесяти метров. А этот пакет – скромный подарок от нашего славного экипажа. Вы же, друзья, молодожёны?

– Молодожёны, – гордо вскинув-задрав узкий аристократический подбородок, подтвердила Ванда.

– А какая же первая брачная ночь – без пары-тройки бутылочек хорошего алкоголя? Правильно я говорю?

– Правильно, – благодарно улыбнулся Лёха. – Спасибо.

– Не за что. За всё хорошее – в этом Мире – Бога благодарите…

Вскоре они уже стояли на чёрных гладких камнях, местами поросших жёлтыми и фиолетовыми лишайниками. Вокруг царила тёмно-серая, загадочная и призрачная полумгла, хотя было только около часа пополудни.

– Странно… – пробормотал Лёха.

– Что – странно? – забеспокоилась Ванда. – То, что вокруг так темно?

– Нет, это, как раз, нормально. Как-никак, сейчас – самый разгар полярной ночи. Но, блин церковный, климат… Здесь всё-всё – по декабрю месяцу – должно быть занесено холодными снегами. Метра на полтора. И лютые морозы должны трещать – под сорок-пятьдесят градусов. А, что мы наблюдаем? Окружающий воздух прогрелся до плюс двух-трёх градусов. Снег? Имеется, конечно, но только на вершинах ближайших сопок… Как, собственно, такое может быть?

– Ничего сложного, милый. Ведь, «церковники» научились искусственно «смягчать» климат.

– Точно! А я и подзабыл… Какая же ты у меня памятливая и разумная!

– Что есть, то есть. Видимо, в бабушку пошла.

Хриплый голос – по громкой связи – попросил:

– Молодёжь, отойдите, пожалуйста, от самолёта. Нам уже, согласно путевому маршрутному листу, надо взлетать. Продует – простынете… Ну, всего хорошего! Счастливой первой брачной ночи!

– Вот, она. Метеостанция, – махнула рукой направо Ванда. – Шагаем!

Когда они прошли метров сто двадцать, сзади раздалось хриплое ненавязчивое шипенье. Лёха обернулся – никакого самолёта на чёрных камнях не наблюдалось, только в тёмной небесной вышине, неуклонно удаляясь, висело крохотное неоновое пятнышко.

– Сильна техника у «церковников», ничего не скажешь, – насмешливо проговорила Ванда. – Так и будем стоять, обожаемый муж? То бишь, совместно с насквозь удивлённым видом? Может, дальше пойдём? Ой, что это? – ткнула пальчиком в небо, по которому бодро бежали разноцветные изломанные всполохи.