Грейс посмотрела, как они идут к своему экипажу, а затем повернулась к последнему гостю. Дворецкий Форбс только что помог старому герцогу надеть пальто. Кристиан, как заметила Грейс, исчез.

— Благодарю, что пришли, ваша светлость, — сказала она, когда герцог потянулся к её руке. — Надеюсь, визит был приятным.

— Только потому, что мне удалось увидеть, как прав я оказался в отношении вас с самого начала. На первых порах я был немного груб с вами, но так я и задумал. Однажды вы станете прекрасной герцогиней.

Грейс улыбнулась герцогу, а тот наклонился вперёд и прошептал:

— И всё же, маленький совет, девочка моя. Не тратьте времени, пытаясь заделать трещину, если не знаете, насколько она глубока. Кое-что уже никогда не исправить.

Коротко ударив тростью об пол, герцог накрыл голову шляпой и шаркающей походкой двинулся к ожидающей его карете.

Когда экипаж тронулся, Грейс закрыла дверь и повернулась. Она вздрогнула, заметив, что позади неё в дверях своего кабинета, прислонившись к притолоке, со скрещенными на груди руками и выражением лица мрачным и опасным, стоит Кристиан.

— Браво, миледи, — с ядовитым сарказмом произнёс он. — Вы победили, добившись одобрения человека, которого я считал непробиваемым. — В глазах маркиза полыхнул гнев. — Не совершите ошибку снова, ставя меня в такое же положение, как сегодня вечером.

С этими словами он развернулся и решительно закрыл за собой дверь. Через мгновенье послышался беспощадный звук запираемого замка.

Грейс взглянула на прячущиеся в ночных тенях маленькие серебряные часики на её прикроватном столике. Единственный лунный луч, пробившийся через окно, высветил стрелки на крохотном эмалированном циферблате: уже три. Миновал ещё один час. Всего через пару часов наступит рассвет, а Кристиан до сих пор не пришёл в свою постель.

Грейс нарочно открыла дверь между их комнатами, желая услышать, когда он появится. Чтобы не пропустить его приход, она даже решила сидеть в кресле, развёрнутом в сторону комнаты Кристиана. Им необходимо поговорить. Сегодня вечером она рассердила его тем, что пригласила на ужин лорда Херрика и герцога. Грейс знала, что после резких слов, брошенных ей Кристианом в вестибюле нынче вечером, она не сможет спокойно заснуть, пока не поговорит с ним, не объяснит свои мотивы, какими бы неблагоразумными они не казались.

Хотя прошло уже намного больше месяца, и Грейс не раз пыталась разгадать причины мрачности Кристиана, сейчас она понимала его не лучше, чем в то первое утро, когда встретила перед началом венчания у алтаря церкви в Литл Бидлингтоне. Они были мужем и женой, однако Кристиан старался всячески избегать её. Почему? Может, он осуждал её, считал не подготовленной к роли жены? Грейс старалась делать то, что, по её мнению должна делать маркиза. Она следила за тем, что носит, куда ходит, с кем видится. Несмотря на совершаемые иногда ошибки, Грейс чувствовала, что в целом у неё получается неплохо, поскольку, хоть Кристиан и мало обращал на неё внимания, но бывали редкие моменты, когда он приходил к ней и заключал её в объятия, осыпая поцелуями, и эти объятия и поцелуи сводили её с ума, вызывая в ней бурю чувств гораздо более глубоких, чем она могла когда-либо в себе предположить. Однако затем, в те мгновенья, когда они могли быть так близки, Кристиан всякий раз вдруг резко отстранялся, и потом она его по нескольку дней не видела. Снова и снова Грейс пыталась понять, почему он так ведёт себя, но, казалось, всегда всё сводилось к одному и тому же вопросу: что есть в ней такого, что заставляет его неизменно отворачиваться от неё?

Пришло время получить ответы, и поскольку Кристиан и не пытался прийти к ней, значит, ей просто придётся отправиться к нему самой. Грейс набросила халат, затянув его поясом на талии, задула свечу и устремилась к двери.

В коридоре рядом с её комнатой было тихо и темно, двери спален леди Френсис и Элеанор давно закрыты на ночь. Когда высокие напольные часы в коридоре пробили четверть, Грейс при тусклом свете, проникающем через окна в коридоре, неслышными шагами потихоньку добралась до лестницы. Ступив на нижнюю ступеньку, она увидела слабый дрожащий свет от камина, пробивающийся из-под двери кабинета Кристиана. Прежде, чем войти, Грейс помедлила, уставившись на дверь и обдумывая, что она ему скажет. Он, наверное, в гневе и станет противиться её попыткам поговорить, но, сказала себе Грейс, она должна проявить твёрдость. Дальше так продолжаться не может.

Глубоко вздохнув, Грейс взялась за ручку двери, надеясь, что та не заперта. Медленно повернув ручку, она услышала щелчок, и дверь открылась. Грейс шагнула внутрь.

Кристиан сидел в кабинете у камина в кресле с крыльями [27] , охватив ладонью стакан с бренди и безнадёжным взглядом уставившись в вялые языки пламени. Он снял сюртук и закатал до локтей рукава рубашки. Развязанный галстук свободно болтался у него на шее, а несколько верхних пуговичек рубашки были расстёгнуты. Волосы у него взъерошились от того, что он много раз проводил по ним пальцами за те несколько последних часов, что сидел здесь в темноте, не желая идти наверх, чтобы как-нибудь ненароком опять не поддаться желанию овладеть женой.

— Кристиан?

Внезапно услышав голос той самой женщины, которая являлась причиной его мучений, он резко обернулся. От стремительного движения бренди выплеснулось через край стакана Кристиану на пальцы. Он не слышал, как Грейс вошла. На какое-то мгновение Кристиан даже засомневался, уж не помутился ли у него окончательно рассудок, и не является ли образ жены просто игрой его воображения.

Но тут Грейс пошевелилась, и Кристиан понял, что она настоящая.

Стоя в тусклом свете угасающего камина, с вьющимися волосами, рассыпавшимися по плечам светлыми волнами, она выглядела такой дьявольски распущенной в своём белом девичьем халатике, застёгнутом до подбородка. Грейс шагнула вперёд — толстый шерстяной ковёр оттенял пальчики босых ног, — заправила тяжёлые волосы за ухо. И от одного этого простого жеста желудок Кристиана сжался, как это происходило всегда, когда он почти утрачивал разум и рассудок и был готов нарушить свой обет и снова затащить жену в постель. Он должен что-то сделать. Должен остановиться и не нарушать клятву в очередной раз. И чтобы возобладать над своим желанием, он пустил в ход единственное имевшееся у него оружие — гнев.