Однако когда Кристиан, стоя перед большим зеркалом, готовился к вечернему событию, его мысли занимал вовсе не список гостей и не то, что им подадут к столу. Нет, он размышлял о необычном послании, полученном двумя днями ранее, анонимной записке, которую дворецкий Найтонов Форбс нашёл лежащей на пороге.

Она была адресована Кристиану и запечатана сургучной печатью — чёрной сургучной печатью, — одной из тех, что обычно приберегали для траурной переписки. Почерк не был ни ярко выраженным мужским, ни сугубо женским, а ничем не примечательная писчая бумага на деле не предоставляла ни малейшей возможности найти отправителя. Всё послание состояло из единственной фразы:

Устрашающе таинственные слова несли в себе намного больше смысла, чем Кристиану хотелось бы признать. Он много раз перечитывал записку, и при этом всякий раз у него возникало сильное тошнотворное чувство, заставлявшее болезненно сжиматься желудок. Он подумывал отменить приём, но было уже слишком поздно. И в итоге Кристиан просто никому ничего не сказал о записке, надеясь, что сможет установить её происхождение тайно, не тревожа других. Но больше всего его беспокоило то, что он не знал наверняка, к кому имело отношение это письмо, ведь существовало так много возможностей. Никого из домашних — ни Грейс, ни Элеанор, ни леди Френсис или его самого — нельзя было исключить, угроза, содержащаяся в послании, могла касаться любого. Все они находились в опасности, а Кристиан оказался перед лицом как раз той ситуации, избежать которой пытался последние двадцать лет.

Кто-то ещё знал правду о прошлом и выжидал до сих пор с тем, чтобы раскрыть её именно сейчас, когда Кристиан женился на Грейс и вот-вот должен был состояться дебют Элеанор в обществе. Более неподходящее и злополучное время трудно было бы выбрать.

Кристиан отвернулся от зеркала, когда его камердинер Питер вошёл в комнату, неся только что начищенные сапоги.

— Этот сюртук превосходно на вас смотрится, милорд. Тёмно-синий — прекрасный выбор, — Питер поставил сапоги на пол рядом с креслом. — Что-нибудь ещё, милорд?

Кристиан покачал головой, и камердинер, поклонившись, собрался уходить, но прежде добавил:

— Леди Найтон просила передать вам, что она вместе с другими членами семьи и гостями будет ожидать вас в гостиной.

Кристиан поправил обшлаг:

— Гости уже начали прибывать?

— О да, милорд. Прибыли герцог и герцогиня Девонбрук, а также лорд и леди Иденхолл. Леди Френсис и леди Элеанор тоже уже спустились. А когда я начал подниматься по лестнице, у входа остановились две или три кареты.

Кристиан кивнул. Он быстро натянул сапоги, поправил галстук перед зеркалом и поспешил из комнаты, желая, чтобы хоть на этот вечер удалось выбросить из головы угрожающие слова таинственного послания.

Спустившись с лестницы, он услышал смех и разговоры, доносившиеся из парадной гостиной. Кристиан не вошёл сразу, а немного постоял за дверью, осторожно заглядывая внутрь. И вот, когда он изучал лица присутствующих в комнате, его поразила ужасная мысль. Что, если автор послания находится среди приглашённых? Конечно, это не его ближайшие друзья Девонбрук или Иденхолл, но множество других гостей знакомы с их семьёй с тех пор, как был жив его отец. Что, если один из них всё это время знал правду?

Обведя комнату взглядом, Кристиан увидел у камина Грейс. Она разговаривала с Катрионой и Августой. Кристиан помедлил, глядя на неё. Перемены, произошедшие за последний месяц, были разительны. Исчезла кроткая простодушная деревенская девочка, с дрожащими руками стоявшая перед алтарём в церкви Литл Бидлингтона. Её место заняла молодая женщина, которая делала всё, что в её силах, чтобы успешно играть свою новую роль — роль маркизы. Платье, которое она выбрала, чтобы надеть, он заметил раньше этим вечером, когда оно висело, переброшенное через спинку в изножье кровати, а он проходил мимо растворённой двери её спальни. Бледно-лиловый шёлк, усыпанный бриллиантами, мерцающими в пламени свечей. Он, помнится, подумал, что с её глазами и волосами это будет выглядеть восхитительно. И оказался прав.

Если бы только он оказался прав и в том, что касается его способности управлять собственной похотью.

До того, как было доставлено послание, Кристиан обдумывал возможность отослать на время Грейс и её горничную из Лондона в Уэстовер-Холл, на безопасное от себя расстояние, пока он не сообразит, как найти способ снова сделать их союз браком только по названию. Но теперь отослать её прочь уже невозможно, не сейчас, когда перед лицом полученного им угрожающего письма нужно и её, и всех остальных членов семьи удерживать поблизости. Если из-за этой тайны что-нибудь случится с кем-то из них, Кристиан никогда не сможет жить в мире с самим собой.

При звуках смеха Элеанор Кристиан огляделся и увидел, что его сестра, увлечённая разговором, отошла в сторонку. Она вся сияла, и Кристиан радовался её удовольствию, пока не осознал, что человек, с которым сестра так счастливо и непринуждённо болтает, это лорд Херрик. При виде графа, и той свободной, почти задушевной манеры, в которой тот обращался к Элеанор, Кристиан мгновенно похолодел. Едва ли он запамятовал, и имени Херрика не было в списке гостей, когда Грейс ему этот список показывала. Более того, он совершенно точно помнил, что специально искал имя графа, так как хотел убедиться, что тот не будет присутствовать.