— Убирайся, Грейс, — почти прорычал Кристиан прежде, чем отвернуться к камину, ожидая, что она уйдёт, исчезнет, вернётся обратно так же, как пришла сюда. Он думал о ней всю ночь, думал о том, что есть в ней такого, что возбуждает в нём интерес, и об опасности, угрожающей сейчас её жизни из-за него, и об этой проклятой записке.

— Нет, Кристиан, на этот раз я не уйду.

Он сердито посмотрел на жену:

— Что вы сказали?

— Нам нужно поговорить.

Глаза Грейс светились решимостью, и, значит, её не удастся устрашить. Но Кристиан не был расположен разговаривать. К чему он был расположен, так это увлечь Грейс на ковёр и овладеть ею прямо перед камином, погрузиться в её доброту и надежды, и попытаться забыть ту муку, в которую превратилась его жизнь. И Грейс позволила бы ему, потому что, согласно её романтическим воззрениям, это означало бы, что он испытывает к ней привязанность — а Кристиан очень хорошо знал, что подобное невозможно. Привязанность подразумевает чувство. Чувство означает уязвимость. А уязвимость — это слабость, недостаток, жертвой которого он уже очень давно научился никогда не становиться.

Исход мог оказаться смертоносным.

— Возможно, в другой раз, мадам. Сейчас я занят.

И снова он ожидал, что она уйдёт.

И снова она не уходила.

— Что я такого сделала, Кристиан, чем вызвала у вас столь сильное неудовольствие? Вы, очевидно, сердитесь на меня. Это оттого, что я пригласила на сегодняшний ужин вашего деда? Вы должны знать, у меня были только самые добрые намерения.

— Ничего доброго не может быть там, где замешан мой дед.

Грейс подошла на шаг ближе.

— Я не знаю, что стало причиной ненависти, которую вы к нему питаете. Но мне хотелось бы знать. Возможно, тогда я смогла бы понять её. Мне известно только, что это как-то связано со смертью вашего отца.

Взгляд Кристиана потемнел.

— Что он вам сказал?

Он убьёт старого ублюдка, если тот посмел…

— Ваш дед мне ничего не говорил. Это миссис Стоун сказала, что разрыв с дедом случился тогда же, когда вы потеряли отца.

Глядя в огонь, Кристиан пробормотал:

— Слуги должны бы лучше помнить, кто платит им жалованье и, исходя из этого, держать язык за зубами.

— Я спросила её, Кристиан. Она не по собственному почину выложила мне эти сведения. Я спросила её только потому, что хотела помочь вам.

— Не суйте свой нос, Грейс, в дела, которые вас не касаются. Мне не нужна ваша помощь.

Грейс подошла ещё ближе и теперь стояла совсем рядом, около его кресла. Он ощущал её тепло, хотя она даже не прикасалась к нему. Уже казалось, весь воздух пропитался её ароматом.

— Я знаю, что значит потерять кого-то из родителей, Кристиан. Своих я тоже потеряла.

Необычное ощущение сопричастности охватило его при этих мягких, полных сочувствия словах. Мог бы он рассказать ей? Осмелился бы? Кристиан понимал, что начинает сдаваться и воспротивился этому, не желая выпустить сейчас на волю мучительную тайну, которую так долго и надёжно хранил. Если он расскажет, Грейс узнает правду о нём. Узнает, за кого она, на самом деле, вышла замуж — не за благородного наследника, а за убийцу. Невыносимо будет увидеть выражение ужаса на её лице, отвращение в глазах, у той, которая благоговела перед ним с самого начала. И вместо того, чтобы признаться, Кристиан сказал:

— Вы ничего не можете знать о том, что я чувствую.

— Я ваша жена, Кристиан, я беспокоюсь о вас.

— Как вы можете беспокоиться об у…

Наверное, только благодаря милости божьей Кристиан остановился, прежде чем успел произнести это слово. Убийца. Он закрыл глаза, стараясь усмирить бурлившие в нём чувства, пока те не задушили его. Ты не должен говорить ей. Через пару мгновений его пульс начал успокаиваться, и Кристиан снова смог вздохнуть свободнее. Когда он заговорил, его голос звучал заметно тише:

— Как вы можете беспокоиться о человеке, о котором ничего не знаете? Кто мой любимый художник, Грейс? Какой мой любимый цвет? Вы знаете, с чем я пью чай? Вы хотя бы знаете день моего рождения?

Взглянув на Грейс, Кристиан увидел, что её взгляд больше не был молящим и ласковым. Нет, она уставилась на него весьма решительно и заявила:

— С молоком, без сахара, и двадцать третье сентября.

Кристиан смотрел на неё, не веря своим ушам.

— Я заметила одно, а о другом спросила вашу сестру, и я могла бы знать два остальных ответа, если бы вы только мне это позволили. Я не надеялась узнать о вас всё за те несколько недель, что прошли со дня свадьбы. До того, как мы женились, мы не очень хорошо знали друг друга…