Это были очень неосмотрительные высказывания. Возможно, именно из-за них мы и проиграли войну.

Ким убивал свою жертву, глядя ей в глаза, но это не означало, что жизнь для него ничего не стоила. Это говорит только о том, что он был безжалостно честен. Для Уэстморленда война измерялась количеством трупов. [20] Он создал зоны свободного огня, в которых предполагалось уничтожение всего, что движется: мужчин, женщин, детей и даже буйволов, — все они считались врагами, которых надо было убивать; кроме того, он вырубал леса и сбрасывал бомбы. Потому что жизнь ничего не стоила и не имела смысла. Я не говорю, что мы не должны были выполнять эти приказания. Мы ведь были солдатами, нам было положено убивать противников. И мы убивали их столько, сколько могли. Но мы не должны были путать тех, кто считает жизнь дешевкой, с теми, кто ее уважает.

Первый этаж здания открыт для широкой публики: здесь обучают тейквондо и проводят очень популярные занятия для женщин по самообороне. Из раздевалки наверх ведет лестница. На двери объявление «Только для членов». С этим объявлением связана одна шутка, о которой я расскажу позднее. На втором этаже находится что-то вроде частного клуба, в котором не ограничиваются изучением одной-единственной дисциплины.

Когда я оказываюсь там в третий раз за неделю, я начинаю подумывать, а не обратиться ли к Киму за советом.

Я переодеваюсь и поднимаюсь наверх.

Отыскав Кима, кланяюсь и прошу, чтобы он уделил мне время. Я рассказываю ему о том, как попал на работу к Мэгги и почему считаю, что ложь Рэя является серьезным признаком. У Кима суровое лицо корейского стоика. И я не могу понять, о чем он думает. Поэтому для того, чтобы передать ему свои ощущения, я возвращаюсь к тому опыту, который нас объединяет:

— Помнишь, когда в джунглях вдруг замолкали птицы? Вот именно такую тишину я и услышал.

— А почему ты пришел ко мне?

— Потому что все мои знакомые, которые могли бы мне помочь, будут сохранять лояльность другой стороне. Я не могу позвонить по телефону. Я не могу ни к кому обратиться за помощью. Я не могу послать телеграмму. Я не могу сделать ни одного движения. Меня прикнопили.

— Ах, Ким-сенсей? — очень по-восточному произносит он. — Ладно, я тебе помочь. Ты как олень, увидевший тигр. Он стоять, или тигр его заметить. Но он не может стоять: тигр его все равно заметить. Ты меня понимать, Кузнечик? Быть оленем в джунглях — надо быть очень смелый. Лучше быть тигр. Ну как, Ким-сенсей? Если хочешь, я могу еще треснуть тебя по затылок. — Он смеется. Ему весело. — Американцы. Посмотрели «Кун-фу» и «Каратиста» и думать, что, кто учить боевым искусствам, тот и учить жизни. Знаешь, Джо, чему учит Ким? Тому, как бить окружающих, и все. Но ты хороший парень, Джо. Пойдем к мой племянник: пить пиво и закусывать рыбка. Он всегда иметь свежий и вкусный рыба.

— Нет, спасибо.

— Я теперь раньше начинаю пить, но только пиво.

— Мне надо кое-что сказать тебе, Ким…

— Пойдем в мой кабинет.

Я следую за ним.

— У меня такое ощущение, что я попал в засаду, — говорю я. — И мне страшно. Надо было заранее все предвидеть. Во Вьетнаме я всегда умел это предвидеть. Понимаешь?

Он указывает мне на кресло, а сам подходит к маленькому холодильнику и достает две бутылки «Харпа».

— Ирландцы. Уметь делать пиво. Выпей, я дать тебе один совет. — Он открывает бутылки, одну протягивает мне и ждет, когда я из нее отхлебну.

— Ладно. Я расскажу тебе одну историю в духе дзен. — Он делает глоток и вздыхает от удовольствия. — У ирландцев лучшее пиво. Когда-то я занимался у очень известного японского мастера боевых искусств. И он рассказывал нам одну самурайскую историю. Как-то самурай напился и возвращался домой в самом приподнятом настроении. И тут в узком проулке на него нападают разбойники: человек восемь, а то и десять. Самурай был великим воином и ему удалось убить семерых, а остальные убежали. На следующий день он приходит к своему учителю и начинает хвастаться, сколько он убил человек. А учитель ему отвечает: «Ты настоящий болван. Истинный самурай почувствовал бы, что впереди засада, и пошел домой другим путем».

Терпеть не могу дзен-буддистских историй, — продолжает Ким. — Уж слишком все по-японски. Будь я на месте этого самурая, я бы ответил: «Да пошел ты в задницу, сенсей. Я — самурай. Мне нравится драться. Я отлично развлекся. И не такой уж я болван, потому что одному победить семерых не так уж просто». — Он снова отпивает из своей бутылки, и на его лице отражается огромное удовольствие. А потом он опять устремляет взгляд на меня и ждет, когда отхлебну я. — Тебе повезло, что я не японец, — добавляет он.

— Почему?

— Потому что, будь я японцем, я бы посоветовал тебе вернуться обратно в свою компанию, раскаяться в своих заблуждениях и снова проявлять лояльность. — Ким издает резкий смешок. — Люблю японцев! «Я работник „Тойоты". Пусть „Тойота" испытывает ручку коробки передач в моей заднице, лишь бы я помог процветанию фирмы. Я работник „Хитачи". Я готов сесть на вибратор с гимном компании на губах». К черту японцев. Корейцы лучше. Даже американцы лучше. Каждый за себя. Вот это интересно.