Наконец, убедившись, что в зале малой столовой не никого, кроме них, президент ответил:

— Я уже думал над этим. И пришел к выводу, что я не могу туда не идти.

— Но вы же президент, черт вас возьми! И права не имеете добровольно подвергать опасности свою жизнь!

— Может быть. Но подумайте — если президента может загнать в угол сумасшедшая выходка какого-то шизофреника, его избиратели должны немедленно об этом узнать — потому что он больше не может управлять ими, как вы считаете? И я не собираюсь четыре года прятаться по углам и гнуться в три погибели всякий раз, когда придется идти мимо окон!

— Ваш взгляд на все это, сэр, несколько ограничен, — спикер обеспокоено покачал головой. — На моей памяти одного президента застрелили прямо у меня из-за спины — а еще один вылетел из кабинета по собственной глупости. И я предпочел бы, чтобы президент прятался, как вы выразились, по углам и спокойно дожил до конца срока, а не бросался на опасность грудью, дабы получить в нее кусочек свинца. И где к тому же — на ступенях Капитолия! Нет, сэр, вы не можете этого позволить. Считаю тему закрытой.

— Я с самого начала знал, что вы, чертов янки, повернете дело каким-нибудь эдаким образом, — губы президента дрогнули, он силился улыбнуться. — Но подумайте сами. Если даже я и буду прятаться, — что же, мне это поможет высидеть срок до конца? Жизнь любого президента висит на волоске с девятьсот шестьдесят третьего года. Одного из моих предшественников убили, другой все четыре года не высовывал из Белого дома нос, а третий и вовсе изображал из себя Людовика Четырнадцатого. К чему мы пришли? Президентские апартаменты — это тюрьма, и президент в них — всего лишь узник! Четыре года прятаться за этими стенами — и президентство вообще изживет себя! Править этой чертовой страной станет уличная толпа, и вы сами это прекрасно знаете! В общем, как бы то ни было, я иду. — Спикер не успел ответить ему — после секундной паузы президент заговорил снова. — А позвал я вас на самом деле сюда вот зачем. Я должен быть уверен, что всю первую половину дня в субботу вице-президент проведет за своим столом и ни на минуту не покинет здание! И вас рядом со мной у Капитолия тоже не должно быть. И вообще никого — по возможности! Так что урезоньте, пожалуйста, ваших коллег.

— Они же сразу завопят, что вы лишаете их возможности попасть в телепередачу, и что, мол, это все заговор.

— И пусть вопят! Пусть хоть воют, как стая гончих. Но если нам повезет — то к концу дня мы сможем им объяснить, чем все это было вызвано.

— А если нам не... мы не... — слова застряли у спикера в горле.

— Если нет — вы по крайней мере будете твердо звать, что мы старались все сделать правильно. А мы все делаем правильно. Поверьте.

После долгого молчания, мрачно кивнув, спикер склонился над тарелкой. Да, возможно, они все делают правильно. Все равно у него нет другого выхода, кроме как верить в это — да и потом, ведь не скажешь, что президент строит из себя этакого супермена, символ удали и бесстрашия. Нет, рассуждает, как обычно — трезво, взвешенно. Однако мысль о том, что в субботу президент окажется лицом к лицу с предполагаемым убийцей без какой-либо серьезной защиты, тревожила спикера. Подняв голову, он взглянул на сидевшего напротив человека — хозяина самого главного кабинета страны. Лицо президента уже тронули морщины — неизбежный след каждодневных обязанностей и бессонных ночей, кожа приобрела темный оттенок — наследие предков, с боем отбиравших кусок хлеба у неприветливой каменистой земли в те легендарные дни, когда бороться значило жить и жить — бороться, потому что земля сдавалась с трудом, и выживали сильнейшие.

Он, не отрываясь, смотрел на президента.

И верил ему.

Римо Уильямс не верил.

Словно струйка сигаретного дыма по узкому отверстию мундштука, он скользил по коридорам погруженного в ночную тьму Белого дома.

Охранники стояли на каждой площадке, прятались за каждым углом, скрывались в нишах у дверей президентских апартаментов на третьем этаже здания. Дворцовая стража — первая в истории, подумал Римо, которой по инструкции полагается сначала задавать вопросы и лишь потом стрелять на поражение. Хотя почему нет? Америка ведь тоже первая в истории. Здание, в котором находился Римо, было некогда построено в стиле английской архитектуры архитектором-ирландцем для главы американского правительства. Именно так и были созданы сами Соединенные штаты. Брали у остального мира все лучшее — потому и было здесь все чуточку лучше, чем в остальном мире. Не потому, что это государство было как-то лучше устроено — просто в нем жили лучшие люди на всей земле. Именно поэтому, как ни пытались политики, они не могли привить американскую демократию в других странах. Эта система была создана лучшими для лучших — и требовать ее понимания от всех прочих было бы явной переоценкой их умственных способностей.

Еще Римо подумал, что ведь и отношения Америки с остальным миром строились на новой основе — весьма, надо сказать, простой и действенной.

Держи поводок коротким, а порох — сухим, припомнил он главный принцип.

И понял, что говорил вслух — ибо откуда-то из темноты вдруг раздался голос:

— А я и держу сухим. Есть потребность проверить?

Медленно повернувшись, Римо увидел перед собой массивную фигуру охранника. Серый костюм, рубашка с расстегнутым воротом, автоматический кольт, направленный прямо в живот Римо — в руке, у бедра. Надежное положение — самый быстрый и неожиданный удар достигнет цели уже после того, как раздастся выстрел.

— Ты кто такой? И какого черта тут делаешь?

Римо понял, что парень — в Белом доме новичок, иначе не стал бы задавать вопросы прямо на месте. По инструкции требовалось отвести нарушителя за пределы зоны охранения и там уже подвергнуть допросу.

— Ищу Розовые апартаменты, — признался Римо.

— Это еще зачем?

— Да я остановился здесь переночевать, ночью вот пошел в ванную — и заблудился на обратном пути. А вообще меня зовут Далай-лама.

Охранник колебался всего секунду, всего на мгновение тень сомнения пробежала по его лицу — но для Римо этого оказалось достаточно, чтобы приблизиться к нему с правой стороны, а затем резко метнуться влево. Пистолет вылетел из руки охранника, а большой и указательный пальцы руки Римо оказались у его шеи — и надавили на артерию как раз достаточно для того, чтобы страж потерял сознание, что позволило Римо усадить его на стул, стоявший под большим зеркалом в позолоченной раме.

Подобрав с пола пистолет охранника, Римо сунул его обратно в кобуру под пиджаком владельца. Следовало поторопиться — времени у него оставалось не больше пяти минут.

Найдя, наконец, нужную ему комнату, Римо быстро произвел необходимые действия — и спустя несколько минут вновь двинулся по темному коридору. Его гибкое тело бесшумно появлялось в полосах света и исчезало в тени, ритм его движения не имел ничего общего с бегом или ходьбой — это было плавное скольжение, подобное дуновению ветра и так же, как ночной ветер, не слышное и не видное.