Наконец Римо оказался в спальне президента. На широкой кровати, повернувшись на правый бок, почивала Первая леди, сунув под подушку сложенные руки и тихонько всхрапывая. На глаза был надвинут сбившийся козырек — свет ночника на тумбочке мужа, который читал в кровати допоздна, мешал ее отдыху. Сам президент, укрытый лишь легкой простыней, лежал на спине, сложив на груди руки.

Руки вздрогнули — президент почувствовал, как что-то мягко упало на его грудь Армейская служба приучила президента спать чутко — вмиг проснувшись, он нащупал загадочный предмет и, пытаясь разглядеть его, потянулся к выключателю В этот момент на запястье его легли чьи-то крепкие пальцы.

— Это пустышка изо рта вашей дочери, — произнес над ним голос Римо. — Принести ее сюда было нелегко — но вам выйти отсюда в субботу будет еще труднее.

Спокойствие, которое президенту удалось придать своему голосу, произвело впечатление даже на Римо.

— Вы ведь тот самый Римо, да?

Президент говорил тихо, вполголоса.

— Верно. Тот самый и единственный. Пришел, дабы известить вас о том, что в субботу вы останетесь дома.

— Вы что-нибудь узнали? — быстро спросил президент.

— Вполне достаточно для того, чтобы доказать вам — вы будете последним дураком, если потащитесь выступать перед этими молокососами в то время, когда вам грозит нешуточная опасность.

— В этом и есть разница между нами, Римо. Я пойду.

— И будете самым храбрым трупом во всем западном полушарии, — кивнул Римо. — Вы, можно сказать, уже труп. Я ведь предупреждал вас об этом.

— Такова ваша точка зрения, — возразил президент. Он замолчал, услышав, как замер на секунду мерный храп его супруги, затем продолжал. — Я не собираюсь все четыре года прятаться в этом здании.

— Речь идет только о ближайшей субботе.

— Конечно. Только о ближайшей субботе. Потом о ближайшей неделе, ближайшем месяце, годе, двух... Завтра я выступаю.

Голос президента был по-прежнему мягким, но в нем зазвучали упрямые нотки. Услышав их, Римо подавил вздох.

— Я ведь могу удержать вас здесь, — напомнил он.

— Каким образом?

— Например, сломать ногу.

— Я выйду на костылях.

— Или могу вам устроить фокус с голосовыми связками — и в ближайшие девяносто шесть часов вы не сможете произнести ни слова.

— Я все равно выйду — а мою речь зачитает кто-нибудь другой.

— Вы, черт возьми, самый упрямый тип, которого я когда-либо встречал, — с досадой произнес Римо.

— Запугивать меня вы закончили?

— Видимо, да. Если только не придумаю что-нибудь посерьезней.

— Ну и прелестно. Так вот, я пойду. Это решено. Если вы не можете сделать совсем ничего — не отчаивайтесь. Мне случалось полагаться на судьбу.

— Бог мой, как я устал от политиков.

Римо медленно пошел по темной комнате к двери.

Сзади раздался голос хозяина комнаты.

— Я ведь вовсе не боюсь, Римо.

— И это доказывает, что либо вы безрассудно смелы — либо глупы, как пробка.

— Нет. Я просто уверен в себе.

— У вас есть основания для подобной уверенности? — кисть Римо замерла на дверной ручке.

— Вы, — просто ответил президент. — Я доверяю вам. Вы что-нибудь придумаете.

— Нет уж, — Римо мотнул головой. — Не потеряйте пустышку. С детей-сирот дантисты берут недешево.

Вообще-то увечные и разного рода калеки не особенно возбуждали мисс Виолу Пумбс. Но в этот день она преисполнилась решимости принести себя в жертву.

Для этой цели она облачилась в светло-голубой шерстяной свитер, который приобрела исключительно из-за его способности усаживаться, подчеркивая таким образом ее формы, и льняную белую юбку, туго обтягивавшую ее ягодицы.

Правда, снимать все это она не собиралась. Они с мистером Монтрофортом будут играть в гляделки, а не в трогалки. Ну, может, в касалки — но лапать себя она не даст.

У входа в пентхауз мистера Монтрофорта ее ожидал дворецкий во фраке с раздвоенными фалдами; дворецкий безмолвно принял у Виолы ее легкую белую шаль, ухитрившись при этом выразить неодобрение ее вкуса в выборе туалета лишь тем, что поднял правую бровь на четверть дюйма.

Когда дворецкий провел ее в столовую, Монтрофорт уже сидел в своем кресле на колесах за дальним коном громадного дубового стола, уставленного сияющим серебром, хрусталем и фарфором.

— Мисс Пумбс, сэр, — возвестил дворецкий, вводя ее в огромную, с высоченным потолком залу, которую освещали лишь расставленные повсюду настоящие свечи в настоящих серебряных подсвечниках.