— Меня вообще не надо отпускать. Продолжай.

Ее тело нетерпеливо, как будто она хочет, чтобы все было уже позади. Я больше не сдерживаюсь.

Все. Я осторожно отпускаю ее, боясь как-нибудь ей навредить, чуть ли не с надеждой, что она этого не заметит.

Но она замечает.

— Было прекрасно, — говорит она.

— Хорошо? Тебе было хорошо? — Я опустошен, и мне неловко.

— Достаточно хорошо, — отвечает она. — Не думай об этом.

— Это у меня первый раз, — признаюсь я.

— У меня тоже.

— А Катрине?

— Это совсем другое. Прошу тебя, не надо об этом.

Мы молчим, тесно прижавшись друг к другу.

— Да, мне было хорошо, — вдруг говорит она.

— Но разве это не опасно?

— Ты имеешь в виду опасность забеременеть? Нет, к счастью, мои родители врачи.

— Правда, ведь твоя мама гинеколог, — вспоминаю я, чувствуя себя дураком.

— Нет, это папа.

— Что папа?

— Это он позаботился, чтобы я не забеременела слишком рано.

— И что он сделал?

Она не отвечает. А я не смею спрашивать. Только представляю себе. Маточное кольцо. Спираль. Ловкие профессиональные руки.

— Не будем об этом говорить, — просит она. — Мне было хорошо. И этого хватит. На сегодня. Не воображай себе никаких глупостей. Мы больше не будем вместе. Во всяком случае, еще очень долго. Сначала Равель. Я не должна рассеиваться. Сосредоточенность для меня все. Ты понимаешь?

Я быстро целую ее в щеку.

— Конечно, понимаю.

— Может, хочешь теперь попробовать мой салат?

Но я замечаю, как у меня поднимается тошнота.

— Нет, спасибо. Я не могу сейчас думать о еде.

— Как хочешь, — говорит она. Ее глаза глядят в потолок.

Мы лежим рядом друг с другом.

Я пережил больше, чем мог мечтать.

И все-таки мне грустно.

Было уже далеко за полночь, когда я не спеша поднимался по свежему снегу с Эльвефарет к своему дому. Мне не встретился ни один прохожий. Только мои собственные следы.

Что произошло? У меня чувство, как будто я кого-то предал. Но разве я предал Аню? Это должно было произойти не так. Все изменилось, и страна, которую я хотел завоевать и завоевал, оказалась без будущего.

В страхе я открываю дверь своего дома. Надеюсь, что отец и Катрине уже спят, но слышу тихий голос отца, говорящего по телефону у себя в спальне, и вижу в дверную щель, что у Катрине еще горит свет. Услышав, что я пришел, она тут же выходит и стоит, покачиваясь, глаза у нее как два стеклянных шара.

— И как тебе было с ней?

— Могло быть лучше.

— Охотно верю. Но играла она прекрасно, да?

— Не сомневайся. Это будет сенсация года.

— В прошлом году ее выступление тоже было сенсацией. А что между вами?

Не знаю, что ей на это ответить. Что именно она хочет услышать?

— Она слишком худая, — говорю я.

— И это все?

— Да. И я не понимаю, как ты раньше этого не заметила.

Катрине фыркает.

— С чего это ты вдруг забеспокоился о ней? У нее такой тип. Это временно. Ее ждет важный концерт.

— Вот поэтому я и беспокоюсь.

— Аня не такая, как ты думаешь. Аня справится. Она всегда со всем справится. Нам обоим гораздо хуже.

Перед самым Рождеством я встречаю Марианне Скууг. На перекрестке с улицей Кристиана Ауберта. Я возвращаюсь из ольшаника, как всегда погруженный в свои мысли. Но увидев ее перед собой, я раскидываю руки в стороны. Она тоже.

— Наконец-то мы встретились!

— Ты мог бы позвонить мне, — говорит она с улыбкой.

Знает ли она, как она похожа на Аню? Что Аня ей рассказала? Пристыженный, я опускаю глаза.

— Мальчик мой!

Она прижимает меня к себе. Я чувствую тяжесть ее тела. Нас обоих охватывает сильное чувство. Она больше похожа на ту Аню, о которой я мечтал, чем сама Аня.

Марианне смотрит на часы.

— Мне надо домой. Мы собираемся сегодня печь пряники.

Я не знаю, что сказать. Представляю себе эту картину. И растерянно поднимаю на нее глаза.

— С тобой все в порядке? — озабоченно спрашивает она. — Ты такой бледный.