Но Ребекка не понимает, нисколько это серьезно.

— Наверное, в этом нет ничего странного, — говорит она наконец. — Амбиции фру Люнге безграничны.

— Ты имеешь в виду, что Аня будет играть Равеля с Филармоническим оркестром?

— Да, бедняжка.

Ребекка качает головой и лукаво на меня смотрит:

— А какие у фру Люнге амбиции в отношении тебя?

— Об этом она еще не говорила.

— Это подозрительно. — Она щиплет меня за щеку.

— Что ты имеешь в виду? — смеюсь я.

— Что в твоем случае ее амбиции еще больше, но до поры до времени она держит их и тайне, потому что ей стыдно.

— Почему стыдно?

— А то ты не знаешь? — насмешливо спрашивает она. — Не знаешь, что у нее есть слабость, так сказать, порок?

— Какая слабость?

— Молодые люди.

— Что за чушь!

— Но это правда, Аксель! — Ребекка становится серьезной. — Ведь Турфинн значительно моложе ее.

— Он? Этот слюнявый мужичонка?

Ребекка смеется.

— Он — прототип европейского интеллектуала! Да-да. И он на десять лет моложе своей жены.

— Но ведь он выглядит совсем старым?

— Еще бы. От совместной жизни с Сельмой Люнге никто не помолодеет. Такой охотник, как она, все время требует новой добычи.

— Каждый раз, когда я прихожу, она посылает этого всемирно известного философа в Осло за хлебом.

— Это значит, что тебе угрожает опасность! — Ребекка торжествующе смеется.

— Не шути так! А где, между прочим, все ее дети?

— Да, где они? Их трое, правда? Или четверо? Думаю, они бродят где-то по берегу этой грязной реки с каким-нибудь голодным родственником из Германии.

— Не шути так!

— Не буду! — Она прижимает пальцы к губам. — Прости, я совсем забыла… эта река… твоя мама…

— Забудь о моей маме, она к этому не имеет отношения.

— Не знаю, не знаю, Фру Люнге не пропустит ничего.

— Даже покойников? — смеюсь я.

— Не исключено.

— Давай лучше поговорим о живых. Что там с молодыми людьми?

— Это все сплетни. У нее есть любовники. Ты этого не знал? Турфинн безнадежный рогоносец.

— А он что?

— Да ничего. Он ни о чем даже не подозревает. В настоящее время любовник фру Люнге один из виолончелистов из Филармонического оркестра.

— Виолончель? — спрашиваю я. — Аня помешана на виолончели. Жаклин Дюпре и другие.

— Это может быть одновременно и причиной, и дымовой завесой. Если человек в кого-то влюблен, ему хочется все время пребывать в мире того, кого он любит. Может, фру Люнге выбрала Дюпре, чтобы иметь возможность беседовать с Аней о звучании виолончели, инструменте ее любовника. Кроме того, она всегда ищет страсть. А тут уж выбрать Дюпре вполне естественно. Это не поставит ее в затруднительное положение. Ведь Дюпре женщина.

Я соглашаюсь, В ее словах есть логика. К горлу подкатывает тошнота. Только не сейчас! На этот раз на сцену должен выйти не я, а Сельма и Турфинн Люнге. Но мне странно слышать все это от Ребекки. Теперь я лучше вижу и понимаю Сельму.

Маргрете Ирене в явном раздражении высовывает голову из гостиной.

— На что вы тут тратите время за несколько минут до полуночи?

— Убираемся у тебя на кухне. И беседуем о Сельме Люнге, — миролюбиво отвечает Ребекка. — Она сложная дама. Я даю этому молодому человеку полезные советы.

— Пожалуйста. Но сейчас вам уже пора присоединиться к нам, — кисло говорит Маргрете Ирене. — Мы вступаем в новое десятилетие, через несколько минут наступит тысяча девятьсот семидесятый год. Шампанское и фейерверк ждут на балконе.

Мы стоим на балконе, четыре пианиста из Союза молодых пианистов, все, кроме Ани Скууг, но с юными музыкальными дарованиями из Бэрума, которые порхают вокруг нас, пребывая в собственном мире. Маргрете Ирене сюсюкает с ними. Мы видим Бишлет, знаменитую конькобежную арену. Мы пьем шампанское, а девочки из Бэрума пьют безалкогольный шипучий напиток. Мы смотрим на взлетающие в небо ракеты. Маргрете Ирене обнимает меня. Я обнимаю ее, но мне хочется стоять, как стоит Ребекка, свободная от всяких объятий. Она далеко опередила нас всех. Я знаю, что многие из нашей компании жалеют ее. Для них она неудачница. Но я-то знаю другое. Я завидую ей, ее чувствам в эту минуту.

Взлетают ракеты. Это Новый год. Маргрете Ирене шепчет мне на ухо:

— Я хочу тебя, сегодня ты от меня не отвертишься, мои родные вернутся только завтра вечером.

Я стою и покачиваюсь. Думаю о будущем. Все двигалось так медленно, год за годом. А сейчас понеслось со страшной скоростью. Мы все обнимаемся друг с другом и желаем друг другу хорошего Нового года. Передо мной Ребекка.

— Постарайся быть счастливым, — говорит она и целует меня в губы.