— Аксель, ты что, заболел, что ты высматриваешь там в ночи?

Я поворачиваюсь к ней. Пытаюсь улыбнуться.

— Ничего.

— Ничего? — переспрашивает она с деланным разочарованием. — Это после того, как я тебе столько рассказала о звездах?

Катрине отходит от нас, она такого не выносит. На несколько секунд мы с Маргрете Ирене остаемся наедине, потом присоединяемся к нашим друзьям.

— Сегодня вечером нам понадобятся твои звезды, — говорю я и легко прикасаюсь губами к ее губам. Ей это нравится.

— Да. Могу себе это представить. Аня нуждается в твоем присутствии. Ты должен быть поблизости. Кажется, ты ее единственный друг? Где ты сидишь?

— Она посадила меня в конце зала.

— Правда? — Маргрете Ирене растеряна. — Покажи твой билет.

Я достаю билет. Она достает свой. Изучает оба билета.

— Нет, это не так далеко, — говорит она.

— А ты где сидишь?

— Вот я сижу далеко. Вообще странно, что она не посадила нас с тобой рядом.

— Она же не знает о наших отношениях, — говорю я и чувствую, как у меня на лбу выступают капельки пота и к горлу подкатывает тошнота.

— Пора уже ей об этом узнать. — Маргрете Ирене сердито щиплет меня за руку.

Больше мы ничего не успеваем сказать друг другу. Она возвращает мне мой билет.

— А вот и наши, — быстро говорит она.

Мы здороваемся, обнимаемся. Ребекка очень бледна. Я внимательно смотрю на нее. Она это замечает.

— Я так нервничаю, — говорит она и обнимает меня, обдав тяжелым сладким ароматом духов, какого я раньше не знал.

— То же самое сказала Аня, когда дебютировала ты.

— Женская солидарность. Новый вид феминизма.

Я киваю.

— Безусловно.

— Ей предстоит пройти через ад. Но почему мы стоим здесь? Давайте зайдем внутрь.

Через стеклянные двери мы направляемся в фойе. Почему-то у входа выстроилась очередь. Сначала мы не понимаем, в чем дело, но потом видим. Сразу за дверью стоит Брур Скууг и пожимает руки всем входящим.

— Не может быть! — шепчет Маргрете Ирене и хватает меня за руку.

Меня обдает жаром. Человек с карманным фонариком одет как на праздник — на нем смокинг с блестящим воротником, белоснежная рубашка и красный галстук. А где же Марианне? Наверное, она отказалась участвовать в этом цирке.

— Добро пожаловать, — говорит Брур Скууг. — Добро пожаловать на Анин дебют!

Ребекка пожимает ему руку. Вежливо улыбается. После нее Маргрете Ирене. Фердинанд.

Теперь моя очередь.

— Добро пожаловать.

Я вежливо кланяюсь и встречаю его ледяной взгляд. Он знает слишком много, думаю я.

— Большое спасибо. Аня хорошо себя чувствует?

Ему не нравится мой вопрос. Слишком интимный.

— Разумеется.

Он смотрит уже на следующего гостя.

Я высматриваю Марианне. Вон она. В глубине зала. Она закатывает глаза, совсем как ее дочь. Я улыбаюсь ей в ответ.

Маргрете Ирене хватает меня за руку.

— Это невероятно! — говорит она.

— Что именно?

— Этот чудной Анин папаша присвоил себе весь концерт! Ведь не одна Аня дебютирует сегодня с Филармоническим оркестром.

— Для него она единственная.

Ребекка внимательно нас слушает.

— Аксель, ты говоришь серьезно?

Я пожимаю плечами:

— А иначе бы он там не стоял.

Мы все молчим. Наконец я вижу Сельму Люнге. Она стоит возле портьеры у входа в зал. Заметив меня, она быстро подходит, почти подбегает ко мне, на ней длинное бирюзовое платье, но не то, в котором она была на дебюте Ребекки. Это более нарядное, с блестками и рюшами.

— Аксель!

Она обнимает меня.

— Чувствуешь, какая напряженная атмосфера? — спрашиваю я.

— Это хороший знак. — Она не обращает внимания на Ребекку и Маргрете Ирене. Но Ребекка напоминает ей о себе.

— Добрый вечер, фру Люнге!

Происходит нечто необъяснимое. Сельма Люнге удивленно глядит на Ребекку, почти с гримасой, словно ей напомнили о чем-то неприятном. Ей как будто вообще не хочется говорить с Ребеккой, но стоящие вокруг ждут от нее каких-то слов.