— Они вас не заинтересуют, — сказал Римо Липпинкотту.

Он кивком пригласил Чиуна следовать за ним и направился к двери, но на полпути остановился и оглянулся на Липпинкотта.

— Ваш сын, Лэм... — проговорил он.

— Что такое?

— У него были домашние животные?

— Животные? — Липпинкотт застыл. — Не припомню. А что?

— Он никак не соприкасался с животными?

— Насколько я знаю, нет, — ответил Липпинкотт, пожимая плечами. — А в чем, собственно, дело?

— Не знаю, — ответил Римо. — Возможно, к его гибели имеют отношение животные.

— Может быть, вы усматриваете в этом какой-то смысл, но я — нет, — сказал Липпинкотт.

— Я тоже, — согласился Римо. — Еще увидимся.

Он догнал Чиуна и вместе с ним дошел до главной двери. На верхней ступеньке широкой лестницы оба увидели высокую блондинку с большим животом. Прежде чем исчезнуть, блондинка одарила их улыбкой.

— Одного никак не пойму, — сказал Чиун.

— Чего именно?

— Не пойму, откуда берется столько американцев?

— То есть?

— Это первая беременная женщина, которую я увидел в этой стране за год с лишним.

Риме отвлекся: он обратился с вопросом к охраннику у выхода.

— Кто эта блондинка? — спросил он.

— Миссис Липпинкотт.

— Которая?

— Супруга Элмера Липпинкотта-старшего.

— Теперь понятно, почему старик держится таким молодцом, — сказал Римо и подмигнул охраннику.

— А как же! — сказал охранник.

Запершись в кабинете, Элмер Липпинкотт позвонил Елене Гладстоун в машину.

— Эти двое хотели разнюхать что-то насчет животных.

— Понятно, — отозвалась Елена Гладстоун, помолчав.

— Может быть, нам временно залечь?

— Доверьтесь мне, — сказала она и положила трубку на рычаг в салоне серебряного «ягуара». Она вспомнила двоих мужчин, встреченных перед кабинетом Липпинкотта: старика-азиата и молодого американца с проницательным взглядом и гибкими движениями атлета. Впрочем, он не атлет: он не столько силен, сколько грациозен, как балетный танцор. Ей захотелось увидеться с ними снова, особенно с тем, помоложе.

Она оставила машину в гараже около лаборатории «Лайфлайн», вошла в здание и направилась в свой кабинет, откуда сделала два телефонных звонка.

Сначала она коротко доложила о появлении двоих любопытных правительственных агентов.

— Боюсь, старик начинает трусить, — сказала она. — За Рендла.

Ответ состоял из двух слов:

— Убейте его.

— А как же старик?

— Его я возьму на себя. — Раздались короткие гудки.

Следующий ее звонок был в «Липпинкотт нэшнл бэнк», в кабинет Рендла Липпинкотта.

— Рендл, — сказала она, — говорит доктор Гладстоун.

— Привет, Елена. Что я могу для тебя сделать? Подбросить деньжат?

— Благодарю, не нужно. Вам пора провериться. У меня есть свободный час после ленча.

— Жаль, ничего не выйдет. Я очень занят.

— Я звоню вам по поручению мистера Липпинкотта. Придется выкроить время.

Рендл Липпинкотт вздохнул.

— Он сведет меня с ума своими глупостями! Проверки, витамины, анализы... Почему я не могу быть ходячей развалиной, как все остальные?

— Мне очень жаль, — сказала она, — но никуда не денешься. Значит, в час дня?

— Ладно, буду.

Руби Гонзалес ступила на загаженную 7-ю Ист-стрит, борясь с тошнотой. Последним жилищем Зака Мидоуза была берлога на четвертом этаже в половине квартала на восток от Бауэри-стрит — мерзкой улочки, чье гордое некогда голландское имя давно ассоциировалось исключительно с «лодырями с Бауэри».

Она зашагала к дому Мидоуза, втиснувшемуся между магазинчиком, торговавшим некогда кожаными кошельками и ремешками, но вынужденным свернуть торговлю из-за бестолковости владельцев, не понявших, что «ремешки», представляющие важность в этом районе, плетутся не из кожи, и сырной лавкой с более счастливой судьбой, так как помимо сыра здесь продавалось спиртное.

Мусор перед домом Мидоуза слежался и походил на горную породу. В эту часть Нью-Йорка еще не донеслись веяния из более благополучных районов, где от владельцев требовали подбирать испражнения за своими собачками: на тротуаре, как и на мостовой, шагу негде было ступить из-за собачьего кала.

Руби удачно миновала минные поля и поднялась на выщербленное цементное крыльцо. Она достаточно часто наезжала в Нью-Йорк, чтобы знать, что наружные звонки в таких домах никогда не работают, поэтому нашла на стене надпись фломастером, обозначавшую номер квартиры управляющего домом, после чего откинула внутреннюю задвижку кредитной карточкой висконсинского магазина «Сыры-почтой».