Он этого не сделает. Как хочется жить! Ничего так не хочется, как жить.

Он понимал, что в данной ситуации его жизнь зависит от одного человека — полковника Виктора Дитко.

Сэмми Ки проклинал тот день, когда впервые услышал слово «Синанджу», — как будто это могло выручить его из его страшного положения. Он проклинал своего деда, хотя понимал, что тот ни в чем не виноват. Дед был старый надломленный человек. Ему не следовало уезжать из Кореи. Пожалуй, никому из родных Сэмми не следовало уезжать из Кореи. При мысли об этом Сэмми расплакался.

А вдруг в Москве будет лучше? — неожиданно подумалось ему. Он стал утешаться этой новой мыслью, но в глубине души у него не было уверенности, что ему удастся выбраться из Кореи живым. И все же человеческая природа неистребима. И Сэмми стал представлять себе, как глотнет морозного воздуха Красной площади, после чего отправится за покупками в главный московский магазин — ГУМ. А может, ему будет позволено отовариться в валютном магазине, где, как он слышал, можно купить товары западного производства, но значительно дешевле. Потом Сэмми вновь подумал о Сан-Франциско и опять разрыдался.

Он продолжал реветь, когда ручка двери вдруг повернулась. Щелкнул замок. Все произошло так внезапно, что Сэмми не успел ни испугаться, ни воспрянуть от надежды. Перед ним стоял полковник Дитко и единственным здоровым глазом окидывал его с ног до головы.

— Фу-у! — поморщился полковник, когда до него донеслось зловоние. — Выходи! Быстрей!

Сэмми стремглав выбежал из комнаты.

Дитко загнал его в угол подвального этажа, где гудела жаркая печь.

— Я немного задержался, — сказал он.

Сэмми Ки молча кивнул. Он обратил внимание на черную повязку на глазу полковника, но вопросов задавать не стал.

— Тебя никто не обнаружил?

— Нет.

— Отлично! Теперь слушай меня, Сэмми Ки. Я был в Москве и говорил с великим человеком. Может быть, самым великим из всех руководителей в мире. Он просмотрел твою видеозапись и сказал, что этого недостаточно.

Недостаточно, чтобы предоставить тебе убежище или хотя бы заплатить деньги.

У Сэмми вырвалось тяжкое рыдание.

— Значит, я предал свою страну ни за что! — всхлипнул он.

— Не дави на меня! Дело надо закончить. Ведь ты смелый человек, Сэмми Ки!

Но парень не слушал его. Он был близок к обмороку.

Полковник Дитко с силой встряхнул Сэмми за плечи.

— Послушай меня! Ты мужественный парень. По собственной инициативе проник в эту страну, окруженную «железным занавесом»! Когда тебя раскрыли, проявил присутствие духа и нашел то единственное пристанище, которое может получить в Северной Корее гражданин западной страны. Ну же, парень, где твое мужество? Теперь спасти тебя может только оно.

— Я сделаю все, что прикажете, — выдавил наконец Сэмми Ки.

— Отлично. Где твоя аппаратура?

— Я закопал ее в песке возле Синанджу.

— И чистые кассеты?

— Да.

— Ты опять поедешь в Синанджу. Сегодня же. Прямо сейчас! Я постараюсь тебя доставить как можно ближе, чтоб легче было проникнуть в деревню.

— Я не хочу туда возвращаться!

— Торг здесь неуместен, — сухо возразил Дитко. — Я посылаю тебя назад в Синанджу, чтобы ты добыл новые улики о Мастере Синанджу и его американских контактах, пускай для этого тебе придется выкрасть сами хроники Синанджу. И ты доставишь их мне! Ясно?

— Да, — ответил Сэмми упавшим голосом.

— Ты добудешь для меня все тайны Мастера Синанджу. Все! А потом можешь рассчитывать на вознаграждение.

— Я стану жить в Москве?

— Если захочешь. А можем переправить тебя обратно в Америку.

— Я не могу туда вернуться. Я предал свою родину.

— Болван! Нечего себя корить. Никто не знает о твоем проступке. И даже если о твоей измене станет известно, это не будет иметь ровным счетом никакого значения. Тебе в руки попала секретная информация такого деликатного свойства, что американское правительство просто не осмелится преследовать тебя.

Сэмми Ки в первый раз улыбнулся. Все образуется. Мысленно он уже снова видел Сан-Франциско и мост «Золотые ворота».

Последний плот, пробившись сквозь леденящий холод бухты Синанджу, возвратился на борт «Дартера». Римо Уильямс стоял на скалистом берегу между Пиками гостеприимства, которые в хрониках Синанджу именовались также Пиками предостережения.

Римо огляделся. Их никто не встречал, хотя, впрочем, никто и не ожидал их прибытия.