– Нет, - грустно сказала Илза.
– Тут было только одно.

Конрад Блутштурц в раздражении стукнул кулаком по ручке кресла.

– Почему всегда только одно место?!
– заорал он.
– Что они себе думают в этой стране? Почему они считают, что инвалиды должны путешествовать по одному?!

– Что мне делать?
– простонала Илза.

– Мы должны встать здесь! Где-нибудь поблизости еше есть место для парковки?

– Нет. Но даже если бы и было, нам туда все равно не встать - слишком мало места.

– Тогда иди на таран.

– Хорошо.

Илза развернулась, так что задние колеса уперлись в противоположный тротуар, и направила фургон прямо в багажник "мерседеса", занявшего место для инвалидов. Водитель как раз выходил из машины. Фургон резко рванулся вперед.

Он врезался в "мерседес", словно танк, каковым он, по сути, и являлся, поскольку был изготовлен из бронированных, пуленепробиваемых материалов, и, вытеснив "мерседес", успешно занял место стоянки.

"Мерседес" вылетел вперед, сбив с ног водителя. Тот с трудом поднялся, извергая проклятия.

– Эй! Вы что, с ума сошли?!

– Это место для инвалидов!
– возмущенно крикнула Илза.
– Может быть, вы инвалид?

– Девушка, сейчас глубокая ночь!

– Возможно, вы и не подозреваете, что с заходом солнца конечности у них не отрастают, - язвительно заметила Илза, вылезая из машины.

– Я юрист, и вы у меня ответите за это!

– Он слишком шумит, - произнес Конрад Блутштурц.
– Прикончи его.

Илза потянулась за пистолетом.

– Нет, - прошипел Конрад Блутштурц.
– Тихо.

– Верно, - согласилась Илза, доставая из бардачка нож для резки бумаги в форме свастики. Его острые края страшно блеснули в лунном свете.
– Лови!
– крикнула она.

И водитель "мерседеса" поймал - прямо в горло. Он попытался вынуть нож из шеи, но лишь изранил в кровь руки. Издав сдавленный крик, он упал в канаву в предсмертной агонии.

– Это будет ему хорошим уроком, - сказала Илза, открывая дверцу фургона.
– Невоспитанный негодяй!

Конрад Блутштурц въехал на платформу гидравлического подъемника. Илза нажала какие-то кнопки, и тяжелая платформа сначала выдвинулась вперед, а затем плавно опустилась на землю.

Конрад Блутштурц быстро поехал к дому.

– Скорей!
– бросил он на ходу.

– А как быть с этим?
– спросила Илза.

– Он похож на арийца. Так пусть он умрет достойно. Илза приставила пистолет к самому виску трупа, чтобы приглушить звук выстрела, и со словами "бай-бай" спустила курок.

– Черт! Забрызгалась, - пожаловалась Илза, оглядывая свою белоснежную блузку.

– Не стой так близко к тем, кого убиваешь, если хочешь остаться чистенькой. Пошли!

Феррис ДОрр спал, и ему снился сон. Этот сон он часто видел в детстве. Снилось ему, что он человек-пряник, а какие-то злые люди со странными голосами хотели испечь его в огромной печи.

Каждый раз, когда они вынимали его и запускали пальцы в покрытый глазурью живот, украшенный огромными горошинами "M's", Феррис пытался объяснить им, что они не за того его приняли.

– Суйте его назад - он еще не готов, - говорили тогда они, а Феррис вновь и вновь выкрикивал слова, которым они отказывались верить.

Проснулся он весь в слезах, повторяя:

– Я не еврей! Не еврей!

И вот впервые в жизни на его жалобу ответил чей-то голос. Голос был хриплый, явно стариковский, и в этой хрипотце Феррис распознал гортанный акцент, мучивши и его во сне.

– Конечно же, нет, - произнес голос.
– Ты Феррис ДОрр, талантливый металлург, а я Конрад Блутштурц. Я пришел поручить тебе великую миссию.

Неожиданно в комнате вспыхнул свет, и Феррис увидел говорящего. Это был жуткий старикашка с железной рукой, которую он то сжимал, то разжимал. Железная рука издавала звук, напоминавший жужжание бормашины. Старик сидел в инвалидном кресле, вплотную приблизив к Феррису лицо.

Тут Феррис подскочил как ужаленный, потому что как бы ни был страшен сам старик, но одеяло, укрывавшее обрубки ног, было еще страшнее - в самом его центре красовался фашистский знак.

Юная блондинка, стоявшая возле старика, тоже имела подобный знак. У нее была повязка со свастикой на правой руке. Та же рука сжимала пистолет, направленный Феррису прямо в лицо.