— Личная вендетта? — с невинным видом переспросил О’Нил.

— Против семьи Фрая. С тех пор как исчез Джеффри, вы неотрывно следите за ними. Скотт Фрай никогда бы не был обвинен в изнасиловании, если бы не статьи, написанные вами. Господи, да вы же едва сообщаете о том, что обвинения с мальчика сняты, — он махнул рукой в сторону газеты, — и тут же начинаете обсуждать проблему, как трудно доказать факт изнасилования. — Лаура была в ярости, когда прочитала это, что привело Кристиана в еще больший гнев. — Может, за всем этим безумием что-то таится?

— Я просто сообщаю о новостях, — ответил О’Нил без малейшего раскаяния.

— Как они вам представляются, О’Нил, но ваша точка зрения не совпадает с точкой зрения суда и правительственных инстанций. Прокурор принял решение, что дело не будет передано в суд, оно закрыто, но вы об этом не сообщаете, не так ли? Вы не сообщаете о том, что предполагаемая жертва призналась, что ее заставили подать иск. Вы не сообщаете и о том, что она подтвердила под присягой, что никакого изнасилования не было. Вы не сообщаете о том, что был отвергнут даже гражданский иск. Еще две-три недели назад вы были ничем не скованны и могли писать что угодно о предполагаемом преступлении Скотта. Вам не кажется, что вы должны отдать ему должное теперь, когда он оправдан?

О’Нил пожал плечами, но вид его свидетельствовал, что он не настолько равнодушен к этому, как пытался показать.

— С невиновных интересных новостей не сделаешь, — заметил он, внимательно глядя на Кристиана.

— Тогда почему же вы преследуете Лауру Фрай? — презрительно осведомился Кристиан. — Она уж самая невиновная сторона во всем этом. Еще нужно доказать, совершил ли ее муж преступление или нет, но уж, по крайней мере, против нее никто не выдвигал обвинений, зато она находится под боком, где вы можете спокойно травить ее. Ей даже ничего не было известно о предполагаемом налоговом мошенничестве Джеффа. Единственное, чего она хочет, — это спокойно продолжать жить и заниматься своим рестораном, и ей бы удалось это, если бы вы не сбивали ее с ног на каждом повороте. Ее бизнес начинает страдать после каждой вашей статьи.

— Вы оказываете нам слишком большую честь.

— Это не честь, О’Нил, а обвинение, и вы заслужили его. Черт возьми, почему бы вам не оставить ее в покое? Ради Бога, займитесь кем-нибудь другим.

— А вы ее защитник?

— Нет, я ее деверь.

— Это мне известно. Но какую еще роль вы исполняете?

— Я тот самый парень, который может поднять большой шум по поводу низкопробных фальшивок, слишком долго считавшихся в этом городе образцом журналистики.

— Об этом вам надо поговорить с моим боссом.

— Он очень своевременно отсутствует, поэтому я разговариваю с вами, — сказал Кристиан и, опустив кулаки на стол, позволил своему гневу уступить место брезгливости. — Вы поливаете грязью моего брата, вы поливаете грязью его жену, его семью и меня. Они борются за то, чтобы выжить, поэтому не станут бросать вам вызов. Зато это могу сделать я. Только попробуйте продолжить то, чем вы занимаетесь, и я привлеку вас к ответу перед законом.

— Вам никогда не удастся выиграть.

— Возможно, зато в процессе я хорошо вас изваляю в грязи. «Сан Гемпширского округа» — не единственная газета. Здесь есть и другие, которые не преминут воспользоваться случаем, чтобы поквитаться с вами. Возможно, Гарри Холмс и влиятельный сукин сын, но его не очень-то любят. Я погублю его, а вместе с ним и вас.

— Мы не встречались раньше? — с рассеянным видом осведомился О’Нил.

— Никогда, — выпрямившись, заявил Кристиан.

— Вы мне кого-то напоминаете.

— Вероятно, вы видели меня на тех победных снимках, которые ваши репортеры делали на ступенях здания суда и которые вы предпочли не публиковать, чтобы они не привлекали ненужного внимания. — Кристиан направился к двери. — Пусть ваш босс позвонит мне, когда вернется. А пока — берегитесь, О’Нил. Только попробуйте представить еще раз какой-нибудь однобокий материал, и я позабочусь о том, чтобы вторая сторона дела была также освещена, возможно за ваш собственный счет.

— Это угроза?

— Не сомневайтесь, — ответил Кристиан и вышел вон.

В конце февраля Тэк получил распоряжение возвратиться в Бостон. Сообщать об этом Дафне было тяжело. Еще тяжелее была мысль о том, что она может принять это с легкостью.

Он договорился, что встретит ее после работы и они поедут кататься. Осознание того, то ей будет некуда деться из машины, пока он не остановится, придавало ему уверенности. Ему нужно было время на то, чтобы убедить ее уехать с ним.