— Он когда-нибудь говорил тебе об этом?

— Нет. Но в этом можно не сомневаться, если посмотреть, как он следит за игрой, поддерживает игроков, критикует тренеров. Но, черт, мама, это ведь только мечты. Все о чем-нибудь мечтают.

Лаура понимала это. И все же что-то тревожило ее. Сидя боком у стола, она оперлась на него локтями.

— Ты думаешь, ему не нравилась его работа?

— Почему, он к ней прекрасно относился.

— Настолько прекрасно, что хотел видеть тебя своим коллегой? — поддела его Лаура.

— Он понимал, что из этого ничего не получится, — скорчил физиономию Скотт. — У меня всегда были нелады с математикой. Я никогда бы не смог заниматься тем, что делает он. К тому же он знает о моем желании стать адвокатом.

Эта идея появилась летом, после того как Скотт поработал в Обществе правовой помощи, до этого же он попеременно собирался стать архитектором, психиатром и банкиром-инвестором.

— До сих пор хочешь?

— Прокурором, пожалуй. Правда будет здорово, если мне когда-нибудь удастся выиграть дело у Дафны?

— Я бы не хотела, чтобы ты с ней оказался по разные стороны барьера. Она — сильный адвокат.

— Говорят, да. Тогда, может, я начну работать в прокуратуре, а потом перключусь на защиту, открою собственную фирму и возьму Дафну к себе, когда коллеги сочтут ее слишком старой.

— Дафну слишком старой? Не горячись. Она переживет всех своих партнеров.

— Но она столько работает. Ей надо больше развлекаться.

Лаура устало посмотрела на него, и он добавил:

— Ты всегда пытаешься ее устроить. Но если бы она захотела познакомиться с кем-нибудь помоложе себя, у меня есть такой человек на примете.

— Кто?

— Алекс.

— Твой приятель, которого ты приглашал на день Благодарения?

— Он считает, что Дафна сухая.

— Скотт, Алексу нет еще и двадцати одного года. А Дафне почти сорок.

— Как и тебе, но ребята считают, что ты классно выглядишь. Будь я на месте папы, я бы поспешил назад, пока никто ничего не предпринял.

Легкая шутка сына ненадолго исправила настроение Лауре.

— Сейчас это неуместно, Скотт.

— Я же шучу.

— Зачем ты такое говоришь? С чего это тебе приходит такое в голову? Мы верны друг другу. Я не смотрю на других мужчин, и твой отец не заглядывается на женщин.

— Заглядывается.

— Нет.

— Мама, я свидетель того, что он смотрит на других женщин. Он не слепой. Он встречает на улице красотку и оглядывается. Неужели ты считаешь, что только я жду летнего приложения с фасонами купальников? Он нормальный человек. И он — мужчина.

— Но он верный мужчина.

— Да, не донжуан.

— Что это значит?

— Это значит, что он не романтик.

Лаура не стала принимать это критическое замечание близко к сердцу. Скотт наслаждался, порицая взрослых. Принижение отца было одним из способов самоутверждения. Но сдержаться ей не удалось.

— Конечно же романтик.

— Что же он такого романтического сделал за последние полгода? — поинтересовался Скотт, закладывая руки за голову.

— Он прислал мне цветы в июле на мой день рождения.

— Да, сделал заказ по телефону, на что потребовалось не больше трех минут, — возразил Скотт. — Я не считаю это романтикой.

Лаура вспомнила тюльпаны на кухонном столе Лидии и то, как она удивилась, что Джефф сам их принес.

— Важно внимание. А как насчет кольца, которое он подарил мне на годовщину нашей свадьбы?

— Ты его нашла, когда вы с папой были в Северо-Восточной Гавани, и влюбилась в него. А папа счел тогда, что оно слишком дорого стоит.

— Что оно слишком необычно, — поправила Лаура. — Он счел его слишком необычным. — Кольцо было очень красивым — чеканное золото, переплетенное серебряными нитями, со смещенным от центра грушевидным сапфиром. — Он привык к более традиционным вещам, но купил его. Он позвонил в магазин, после того как мы вернулись домой, и договорился, чтобы его прислали. Если это не называется романтичным, то уж не знаю, что ты имеешь в виду.

— Это материальная вещь, мам. А как насчет того, что действительно требует времени, сил, фантазии?