Шрифт:
– Таков приказ Объединенного комитета начальников штабов.
– Разрешите начистоту, сэр?
– Нет. Возьми свой МВП в казарму и ознакомься с ним поближе. В следующий раз все может быть по-настоящему.
Уинстон Смит отдал честь и отправился к себе. Товарищи по команде шли за ним следом, похлопывая по спине, но Смит проигнорировал их дружеское участие и резко хлопнул дверью своей каюты у них перед носом.
– Флот сосет!
– горько прозвучало в тишине.
Через два часа кто-то постучал в дверь и сказал:
– Тебе радиограмма, Смит.
– Подотрись ею!
– Я суну ее под дверь.
Уинстон Смит долго ворочался на койке, но сон все не шел. Поняв, что не заснет, парень встал и поднял-таки радиограмму.
Развернув ее, он прочитал:
"Дорогой племянник!
Поздравляю тебя - в этом году тебе исполнится двадцать один год. Теперь ты твердо стоишь на ногах и больше не нуждаешься в моей помощи - ни в материальной, ни в духовной. Прими, пожалуйста, мои самые искренние и добрые пожелания на будущее и ни при каких обстоятельствах не возвращайся туда, где вырос.
Твой дядя Харолд".
Уинстон Смит широко раскрыл глаза. Он был в шоке.
Пальцы его тряслись, и вместе с ними дрожал листок радиограммы.
– Черт!
– тихо ругнулся Уинстон.
– Черт, черт, черт!
На этот раз пушка ничего не сказала. Да и что тут было говорить! Теперь Уинстон остался в мире один-одинешенек.
Потом он долго лежал на кровати и, глядя в пустоту, думал о том, почему его бросил единственный родственник.
Глава 24
По дороге на третий этаж Большой Дик без устали раздавал приказы.
– И чтобы никакой мне здесь прессы, никаких посторонних! Персонал пусть остается. Мы тоже не уйдем отсюда, пока кое-кто не расколется, конечно, не я.
– Я хотел бы позвонить своей жене, - не выказывая своей озабоченности, попросил Харолд В. Смит.
– Не стоит беспокоиться.
– Она ждет моего возвращения домой.
– Если она не скучала по вас вчера, то не будет скучать и сегодня.
– Вы не смеете так обращаться со мной!
– Протестуйте сколько влезет, вы, паразит! Все равно ничего сделать не сможете.
– Бралл помолчал.
– Разве что сейчас, сразу, признаетесь в нарушении налогового законодательства.
– Я не виновен в нарушениях налогового законодательства.
– Как вам будет угодно. Я лишаю вас права просить о привилегиях.
Двери лифта открылись, и Харолд В. Смит вышел наружу. Стекла его пенсне затуманились. Башмаки агентов в унисон с его шагами грохотали по полу.
– Между прочим, - добавил Большой Дик, - в вашем случае нами установлен стопроцентный контроль.
Смит замер.
– Прошу прощения?
– Мы наложили арест не только на имущество лечебницы, но и на ваше личное имущество, то есть на вашу машину, ваш дом и все вещи в нем. Операция должна начаться, - Большой Дик взглянул на свои часы, - прямо сейчас.
– Вы не посмеете.
– Я отменю операцию, если у вас будет что сказать мне.
Смит поджал губы так, что они практически исчезли. Стекла пенсне совершенно запотели. Тем не менее глаза Смита - их по-прежнему можно было различить - с холодной ненавистью смотрели на Бралла.
– Хорошие у вас часы, - восхитился Большой Дик, заметив на руке у Смита "таймекс".
– Благодарю вас, - тихо отозвался директор Фолкрофта.
– Видимо, дорогие.
– Нет. Просто высокого качества.
– Дайте их сюда, - протянув руку, скомандовал Бралл.
– Вы шутите?
– Я сказал: "Дайте сюда!" И галстук с зажимом тоже.
– Это же школьный галстук.
– Утверждая, что мы наложили арест на ваше имущество, я вовсе не шутил. Да, не останавливайтесь на часах и галстуке. Снимите также пиджак и туфли.
– Это произвол! Я законопослушный налогоплательщик.
– Как же! Таких, как вы, мы называем "скрягами". И я буду вас "раскручивать". Это ваше обручальное кольцо?
– Конечно.
– Золотое?
Смит ничего не ответил.
Большой Дик Бралл мрачно усмехнулся:
– Скидывайте его.
Харолд В. Смит вздрогнул. Только сейчас ему стало ясно, что годы дают себя знать: он поседел, похудел из-за потери аппетита~ За запотевшими стеклами пенсне глаза Смита теперь едва угадывались. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы избавиться от пиджака, часов или обручального кольца.
– Вы снимете обручальное кольцо только с моего трупа, - тихо проговорил Смит.