Один из них вложил конец шомпола в дуло, упер его в ствол дерева и крепко надавил, чтобы загнать поглубже. Металлический прут хрустнул и разломился надвое.

– Шомпол сломался, - всхлипнув, пробормотал мушкетер.

– Он тебе больше не понадобится, - произнес Римо, схватив солдата за плечо, обтянутое синим шелком.

– Я отдал за свой мушкет месячную зарплату!

– Подумаешь, большое дело, - отозвался Римо и, выхватив оружие из покорных рук противника, всадил ствол в землю. Затем спустил курок, и ствол разорвало от мушки до затвора.

Солдат испуганно вскрикнул.

– Это всего лишь ружье, - заметил Римо.

– Это мое хобби!
– возразил парень.

– Так, значит, ты примчался сюда из самой Луизианы, чтобы подраться с янки, и все потому, что у тебя такое дурацкое хобби?
– уточнил Римо.

– Ничего подобного, - отозвался солдат.
– Я не собирался воевать с янки.

– С кем же?

– Я приехал, чтобы сразиться с Шестой виргинской пехотной ротой.

– Но ведь они южане, разве нет?

– Южане, - подтвердил зуав.

– Значит, они на вашей стороне?

– Только не в этой священной войне!

– Значит, вы заодно с Севером?

– Еще чего! Мое сердце принадлежит Дикси.

– А мозги - Смитсоновскому институту!
– рявкнул Римо.
– Если ты не за северян, то за кого же?

Солдат горделиво выпрямился, обеими руками подхватывая падающую феску.

– Мною двигало желание оставить след в истории!

– Не понимаю.

– Это оттого, что ты пытаешься общаться с набитым дураком, - заявил Чиун, выходя из-за спины Римо.
– Эй ты, болван! Какое отношение имеет Франция к творимому вами беззаконию?

– Никакого, кроме того, что мы взяли за образец форму учебного франко-алжирского полка, прошедшего всю Америку в начале шестидесятых годов прошлого века.

– Неужели?
– удивился Римо.

– Так оно и было, - ответил зуав.
– В начале Гражданской войны обе стороны носили мундиры французского покроя, и лишь на втором году сражений каждая из них ввела собственную униформу. Мы с товарищами предпочитаем форму зуавов. По крайней мере выделяемся из толпы.

– Это уж точно, - заметил Римо, окидывая причудливый костюм скептическим взором.

– А теперь объясни нам, что кроется за всем этим безумием, - потребовал кореец.

Солдат открыл было рот, и в тот же миг со стороны питерсбергского национального поля битвы послышались звуки мушкетной пальбы.

Ученик с учителем посмотрели на запад. Где-то вдали клубился пороховой дым. Залп следовал за залпом, облачка поднимались в воздух, сливаясь друг с другом.

– Куда они стреляют?
– спросил Римо.

– Вверх, - ответил Чиун.

Римо, сделав из ладоней козырек, задрал голову.

– Наверху ничего нет, только вертолеты прессы и армии, - сообщил он.

– Наверное, они стреляют по федералам, - предположил зуав.

– А может, по газетчикам, - добавил Римо. Определить, куда стреляют мушкеты, было невозможно. Облачка взмывали вверх, словно стайка обеспокоенных шумных птиц. Пальба не утихала.

– А что, если кто-то пытается вызволить северян, попавших в плен? проговорил Римо.
– Давай сходим туда и посмотрим.

– А как быть с этими шутами?
– спросил Чиун, указывая на испуганных зуавов, сгрудившихся в кучку.

– Ты поломал их ружья?

– Я поступил умнее - переломал шомполы, а без них им не зарядить их зловонные мушкетоны.

– Вот и хорошо. На ближайшее время они вышли из игры, - кивнул Римо. Сидите тихо, мы скоро вернемся, - добавил он, оглядывая зуавов, понуро толпившихся вокруг.

Луизианцы промолчали.

Римо с Чиуном ступили на территорию парка.

– Дождитесь пресс-конференции!
– крикнул им вслед кто-то из солдат. Вот тогда и начнется настоящее сражение!

– Какая еще пресс-конференция?
– спросил Римо.

– Он дурак и городит всякую чушь, - насмешливо отозвался мастер Синанджу.

То тут, то там вдоль Кратер-роуд прохаживались патрули, наблюдавшие за главным въездом на поле битвы. Все без исключения одеты в серую форму Конфедерации и плоские фуражки - теперь Римо знал, что северяне предпочитают точно такие же, только синие.

Мастера Синанджу легко миновали караул. Никто и не догадывался, что сквозь их ряды, словно гонимый ветром туман, просочились два самых опасных человека, когда-либо ступавших по земле.