– Не хочешь остановиться?
– спросил Римо.

– Нет.

– Ну тогда и я не хочу.

Ученик с учителем одновременно врезались в стену и пробили ее насквозь, разбрасывая вокруг бамбуковые щепки.

Они остановились лишь на берегу лагуны, где был установлен транспарант с надписью "Vingt mille lieus sous les mers de Jules Verne", которую Римо перевел как "Двадцать тысяч лье под водой Жюля Верна", да и то лишь потому, что узнал подводную лодку из кинофильма.

Они чуть ли не бросились в ласково колышущуюся воду, жадно впитывая глазами ее спокойную голубизну.

– Слава тебе. Господи. Голубая вода, - улыбнулся Римо.

– Очень, очень голубая, - согласился Чиун.

– Обожаю голубой. Всегда его любил.

– Славный цвет. Может, не столь прекрасен, как цвет золота, но все же хорош.

– Я никогда не смогу смотреть на золото прежними глазами. На мой вкус, оно слишком желтое.

– Желтый цвет - отнюдь не золотой, а золотой - не желтый.

– Все равно золото кажется мне чересчур желтым. А голубой - просто прелесть.

Они разглядывали умиротворенную голубую лагуну и вдруг голубизна воды сменилась темной синевой.

– Черт побери!

– Что случилось, Римо?

– Помнишь солдата, который сидел в кратере? Того, который видел синий цвет, когда другие видели желтый?

– Да.

– Кажется, у меня начинается та же болезнь.

– И у меня. Такое ощущение, будто в моих глазах вспыхнул синий огонь, хотя и слишком темный, чтобы быть похожим на синее пламя.

– Проклятие!
– пробормотал Римо.
– Что-то мне не по себе.

– Я тоже чувствую себя несчастным.

– По крайней мере это не желтый цвет.

– Да, синий лучше желтого, хотя и ненамного, - согласился мастер Синанджу.

– А что, если нам поморгать и избавиться от синевы.

– Давай попробуем.

Избавившись от синего наваждения, Римо с Чиуном набрались храбрости и посмотрели в сторону парка. Бамбуковая ограда была на месте.

Римо облизнул пересохшие губы.

– Ну что, двинем назад?
– спросил он.

– Это наш долг.

– Значит, придется возвращаться. Хотя, между нами говоря, я бы куда охотнее вернулся к забастовке.

– Недурная мысль, достойная самого Джула Фэйрна.

– Кого?

Чиун указал пальцем через плечо.

– Великого писателя, имя которого начертано на табличке.

– Жюля Верна, что ли?

– Ты неправильно произносишь его имя.

– Хочешь сказать, Жюля Верна на самом деле зовут Джулом Фэйрном?

– Да.

– Теперь я понимаю, почему французы постоянно терпят поражения.

– Над ними довлеет злой рок. На протяжении всей своей истории Франция то и дело страдала от вторжений иноземцев - от римлян и викингов до пруссаков и германцев. Из-за этого у них возник контекст неполноценности.

– Комплекс неполноценности, - поправил Римо.
– Только не вздумай напоминать о нем французам. И француженкам тоже.

Э этот миг тишину парка расколол грохот мотора. Секунду спустя над кронами деревьев показался маленький французский вертолет. Взяв курс на запад, машина тут же исчезла из виду.

– Черт побери! Проклятая Эврил Мэй дала тягу!

Римо и Чиун выскочили на лужайку, откуда поднялся вертолет. Вокруг не было ни души.

Внезапно мастер Синанджу заметил в пыли, под ногами, широкую полосу.

– Смотри, Римо, - кивнул он.
– Здесь проволокли человека.

– Да. А вот и отпечатки маленьких ступней - видимо, следы Доминик. Она втащила кого-то в вертолет. Но вот кого? Неизвестно.

– Попробуем выяснить.

Женские следы вывели их к холмику, представлявшему собой нечто вроде миниатюрного вулкана высотой около двадцати футов. Его склоны были покрыты красной глиной, поверхность которой рассекали глубокие борозды. Ученик с учителем полезли наверх, кроша ногами глиняную корку, комья которой скатывались по склонам к подножию холма.

Остановившись у края кратера, они заглянули внутрь и увидели лестницу, исчезавшую в черной дыре.

– Похоже на запасный вход, - пробормотал Римо.

– Пойдем.
– Чиун взялся за поручни.

Они спустились в жерло, отделанное чем-то вроде вулканического стекла.

– Тупик, - заметил Римо.

Мастер Синанджу принялся молча обследовать шершавые стены, в общем-то ровные, если не считать обсидиановой выпуклости, похожей на рукоятку. Взявшись за нее, Чиун тянул и дергал до тех пор, пока обсидиановый люк под их ногами не дрогнул и не двинулся вниз плавно, как лифт.