Шрифт:
– Уж лучше бы ты оставался в палате с мягкими стенами, - произнес Римо, внимательно следя за перемещениями противника и загораживая выход.
– Ты не сможешь убить меня, потому что помнишь те давние воскресные вечера, когда сидел перед экраном старого телевизора и с восторгом смотрел мои представления. Смотрел на меня.
– Не пудри мне мозги. Дядя Сэм был, да весь вышел. Он умер, а теперь умрешь и ты.
– Легко быть храбрецом, когда глаза закрыты маской. Здесь нет гиперлазеров. Сними маску, и мы увидим, хватит ли тебе отваги заглянуть мне в глаза, прежде чем убить.
– Извини. Я спешу.
– Трус!
– Кто это сказал?
– Дядя Сэм обвиняет тебя в трусости. Кто ты, человек или испуганный мышонок?
Римо нерешительно помедлил.
– У меня нет времени на забавы, - произнес он наконец.
– А я не боюсь смотреть тебе в глаза. Чего же боишься ты? Ну-ка, покажи мне свое лицо.
– Обойдешься, - ответил Римо и шагнул вперед, готовясь выполнить задание под прикрытием спасительной темноты.
Раздалось жужжание гидравлического кулака. Сэм поднял руку, пытаясь сорвать маску с лица Римо. С таким же успехом он мог бы поднимать ее целую неделю.
Нацелившись на мерный звук искусственного сердца, Римо протянул к нему свои стальные пальцы.
Дядя Сэм попытался отвести удар в сторону, но противник почувствовал волну сжатого воздуха, вызванную движением руки Бисли. Куда проще было остановить паровой молот пластмассовой соломинкой для коктейлей!
– Подонок! Я тебя вырастил! И значил для тебя больше, чем твои родители! Ты это знаешь и тем не менее пытаешься меня убить. Ты не сможешь! Не осмелишься!
– Заткнись! Не смей говорить о моих родителях.
– Я все знаю. Они дурно обращались с тобой, признай это. Они мучили тебя и заставляли плакать. И когда тебе казалось, что тебя никто не любит, появлялся я. Я и мои зверюшки. И если бы мы попросили тебя пристрелить своих предков, ты бы сделал это не задумываясь. Мы вошли в кровь и плоть всех поколений американцев, родившихся после Депрессии. Ты думаешь, тебе удастся убить Дядю Сэма? Не смеши меня. Мы с тобой - одна семья!
Ошеломленный таким напором, Римо с полминуты помолчал и сказал негромким голосом:
– Спасибо. Ты упростил мою задачу.
Его пальцы пробили грудь Сэма и сомкнулись на механическом сердце. Аппарат дважды вздрогнул и утих.
Сэм затрясся, и из его вялого рта вырвалось долгое шипение. Он повалился на спину, упал на пульт и соскользнул на пол.
Он еще дышал, но теперь, когда его сердце вышло из строя, Бисли оставалось жить считанные минуты.
Римо повернулся к другому человеку, находившемуся в помещении.
– Кто ты такой?
– Инженер по лазерам. Я выполняю свои служебные обязанности.
– Твоей службе пришел конец, - заявил Римо.
В коридоре послышался шелест юбок, и Римо бросился к двери.
– Чиун! Я здесь!
– Римо! Римо! Посмотри сюда!
– Я могу снять маску?
– Qui, - произнес голос Доминик Парилло.
– Нет, - "возразил Чиун.
– Что у тебя?
– Смотри! Смотри!
Римо сдвинул маску на лоб. Учитель сунул ему под нос лист бумаги. Римо взял его, осмотрел написанное, нахмурился и повернул другой стороной. Но, как он ни крутил бумажку, прочесть ничего не смог.
– Французский?
– Oui. Это есть предупреждение наших самолетных войск. Они сказаль, что все американьские националисты должен сдаться в течение двух часов, иначе этот парк будет подвергнут... как это вы говориль? Я... яде... ядо...
– Ядовитый газ?
– Non. Какой слово обозначает то, что вы, варвары, сделаль с Хиросима?
– Ядерный удар?
– Oui.
– Так значит, французы хотят ударить по "Евро-Бисли" ядерным оружием?
– Наш народ очень сердилься за ваши грехи. Между прочим, это наш право - бомбить во Франции все, что мы хотель.
– Надо сообщить Смиту, - сказал Римо, обращаясь к Чиуну.
– Пойдем.
Они вошли в зал управления. Римо взял трубку спутниковой связи, набрал код США и секретный номер КЮРЕ.
– Смитти, мы только что уделали Бисли.
– Не мы, а ты его уделал, этого демона Бисли, - заметил Чиун, наклоняясь над распростертым телом Сэма. Тот лежал, уставившись одиноким глазом в потолок и урча, будто сломанный унитаз. С каждым вздохом его грудная клетка вздымалась и опадала все реже и медленнее.