Некоторое время в кабинете Седого царила тишина. Стены, забранные панелями из ясеня, опущенные жалюзи на окнах, пульт с мигающими огоньками и неяркий свет старинных лампионов создавали ощущение уюта, которое эмиссар очень ценил. Это убранство совсем не походило на обстановку жилищ его родной планеты, но чувства были те же – умиротворение и покой, воспринимаемый во всем ментальном диапазоне. Очень подходящая атмосфера для умственных трудов.

Пошевелив пальцами над пультом, Семанг’акхглу сдвинул в дальний угол панораму комнаты, которую посылала пчела, и принялся переставлять изображения страниц – похоже, он хотел привести их в определенный логический порядок. Затем вызвал другие картины, полученные ранее – формулы и уравнения потекли рекой, но многие были перечеркнуты или исправлены так, что доискаться смысла казалось невозможным. Эксперт недовольно уставился на них, вскинул руки в жесте бессилия и произнес на галактическом интерлинге:

– Не понимаю! Мне известно, чего он добивается – хочет решить проблему связности и трансформации некоторых топологических объектов… Задача возникла давно, в этом мире – столетие назад, а на моей планете много, много раньше. Решение не найдено, но я уверен, что он к нему близок. Невероятно!

– Невероятно, но факт, как любят здесь говорить, – заметил эмиссар. – Чего же вы не понимаете, достойный Семанг’акхглу?

– Его методики. Я в курсе задачи и могу припомнить десятки подходов к ней, которые, впрочем, закончились безрезультатно. Он идет другим путем, очень необычным, и я не поспеваю за ходом его мысли. Могу сказать одно: метод, созданный им, более ценен, чем само решение проблемы. Это математика, которой еще не существует… Нет, не так – она существует, но только в его разуме.

– Что ж, придется подождать, – сказал Седой. – Закончив работу, он опубликует ее в «Анналах математики» или другом солидном журнале, и его статьи будут понятнее, чем промежуточный результат.

– Если досточтимый не против, я хотел бы взять эти записи с собой на станцию. – Эксперт покосился на висевшие в воздухе страницы. – Может быть, я все-таки разберусь… дело чести, понимаете ли…

Эмиссару было известно, что в мире Семанг’акхглу очень высокие понятия о чести, долге и профессиональной репутации. Этот мир обогнал Землю на добрых пять тысячелетий – существенный момент, чтобы все же разобраться в трудах земного математика. Поэтому Седой сделал жест согласия и молвил:

– Не возражаю. Я перешлю материал к вам в Гималаи.

В Гималаях, среди неприступных вершин, размещалась одна из станций Внешней Ветви. Сотню лет назад ее воздвигли в горной долине, на поверхности земли, но с появлением авиации, радаров и спутников базу пришлось спрятать в искусственных пещерах, под толстым слоем вечных льдов. Все наземные сооружения были демонтированы, но среди исследователей этого уголка планеты до сих пор ходил миф о Шамбале, в которой обитают боги.

Взгляд Седого обратился к изображению комнаты и человека, спавшего за столом.

– Итак, он изобрел новую отрасль математики и близок к решению задачи, над которой бились многие великие умы… – задумчиво промолвил эмиссар. – Скажите, достойный Семанг’акхглу, каков реальный смысл этой проблемы? Для меня «связность и трансформация топологических объектов» звучит несколько академически.

– Да, я понимаю… терминология не всегда передает суть, особенно в абстрактных дисциплинах… – Смуглое лицо Семанг’акхглу порозовело, веки с отчетливо выраженной складкой эпикантуса прикрыли узкие глаза. В своей земной ипостаси он походил на шерпа, исконного обитателя гор и снегов. – Если этот мзиданни добьется успеха, мы сможем выяснить форму Вселенной после Большого Взрыва и ее дальнейшие развитие. Это тот самый топологический объект, чья связность и трансформация исследуется в данном случае. Как вам такой результат? Я бы сказал, что это очень, очень впечатляет!

Земному математику исполнилось сорок два, но Семанг’акхглу назвал его «мзиданни» – «юноша». Основания к этому были – возраст самого эксперта давно перевалил за шесть столетий. Седой подумал, что «мзиданни» подходит ко всей цивилизации Земли, юной даже в сравнении с его миром, не говоря уж про Обитающих в Ядре.

– Можно не торопиться, но можно ускорить работу нашим обычным способом, – произнес Семанг’акхглу. – Кто из Связующих его курирует? П’аавел-грибб-счев? – Он с трудом выговорил земное имя.

– Нет, – откликнулся Седой. – Уникальная ситуация: этот «мзиданни», как вы его назвали, не нуждается в Связующем. Очень мощный интеллект… Предположительно он сочетает дар математика и способность связываться с ноосферой в необходимые моменты. Разумеется, не сознавая этого, но подпитка, по нашим наблюдениям, идет каждые два-три дня. Не исключаю, что сейчас он тоже… – Эмиссар взглянул на спящего и продолжил: – пребывает не в нашем мире.

– Редкий дар, – согласился Семанг’акхглу, поднимаясь.

В стене напротив его кресла возник большой светящийся овал. По его периметру бежали радужные сполохи, красный цвет сменялся оранжевым, оранжевый – желтым, и так до фиолетового, в порядке волн видимого спектра. Сделав прощальный жест, Семанг’акхглу скрылся в портале, и сполохи погасли – знак того, что трансгрессия прошла без помех. Затем овал растаял в воздухе.

Пересев ближе к пульту, эмиссар убрал страницы с формулами, и теперь перед ним висело лишь изображение комнаты со спящим человеком. Задумавшись, он смотрел на земного математика, сотворившего нечто такое, чему не нашлось аналогов в других культурах, более древних, более протяженных в пространстве и безусловно более мудрых. На Земле, как и в других мирах, процесс познания Вселенной шел в основном поступательно, хотя не существовало строгого закона, по которому всякое открытие, любое достижение должно непременно базироваться на предшествующих. Плавный ход прогресса то и дело нарушался самым странным образом, когда какой-нибудь беспокойный ум высказывал мысль, что будет понятна его соплеменникам через сто или тысячу лет. Седой знал, что прецеденты имеются в любой цивилизации – везде и всюду появлялись личности с высоким интеллектом, но часто их идеи и изобретения не коррелировали с текущими потребностями. В мире Седого создателем теории трансгрессии стал некий астролог, гадавший по расположению светил о судьбах стран и их властителей. Это случилось в незапамятные времена, в век пара и так давно, что история не сохранила имя гения – его современникам были нужны уголь и паровые котлы, а не способ мгновенного преодоления пространства. К счастью, тайная рукопись астролога нашлась через много поколений, открыв расе Седого дорогу к звездам.