– Почему же Кузнецы сами туда не ходят?

– Боятся ловушек. Я сказал, странное место… Это так, странное, но еще и опасное.

– Хотелось бы взглянуть, – сказал Глеб.

Тот, Кто Держит Ладонь на Кольце, усмехнулся.

– Ты любопытен, как все иннази… Хочешь, иди, скоро мы будем рядом с горами и отправимся в Пещеры. Иди, но помни: ты – лекарь, и должен вернуться живым.

– Это так важно?

– Да. – Улыбка исчезла с губ вождя, его лицо посуровело. – Боюсь, шокаты снова вступят с нами в бой… Будет много раненых.

Глеб кивнул и, сказав слова прощания, покинул фургон.

Утром, при солнечном свете, он уселся в повозке и долго рассматривал оружие Тори – клинок, которым рубил шокатов, кинжалы и арбалет. Кинжалы были стальными, как и потерянный Глебом топор – вероятно, тоже изделие Кузнецов. Клинок, подобный секире на длинной рукояти, выглядел куда интереснее – полоса серебристого металла не толще хирургического скальпеля, удивительно легкая и прочная. Из более узких пластинок был собран маленький лук арбалета – его взводили с помощью рычага, а стрела, как Глеб уже знал, летела на добрых четыре сотни метров. Повозка, плавно покачиваясь, катилась в зеленом степном океане, Тори правила лошадьми, рядом неторопливо перебирали ногами верховые кони, вороной и серый, а он все глядел на клинок, проводил пальцем по его поверхности и старался припомнить, видел ли что-то подобное на Земле. Инструменты в операционной?.. Их делали из особой стали, лучшей, какая имелась у страдающего недугами человечества, но этот металл был на нее не похож. Кто изготовил такое чудо в варварском мире?.. И для чего?.. Вряд ли для арбалетов и клинков странствующих по степи племен…

Тот, Кто Ведает Травы, и Тот, Кто с Легкой Рукой, прислали помощников, трех парней и девицу. Все они были совсем юными, лет шестнадцати-семнадцати, но обучались лекарскому искусству уже многие годы, с той поры, как получили имя. Светловолосая сероглазая девушка, как обещал травник, и правда была хороша, смотрела на Глеба восторженным взглядом, но Тори быстро навела порядок, приставив ее к чистке котлов. Парней, смуглых, с темными глазами, звали Тот, Кто Танцует, Тот, Кто Родился в Воде, и Тот, Кто Вырезал Свирель; они очень надеялись, что со временем получат другие, более почетные имена. Но пока Глеб учил их основам анатомии, показывал, как дренировать и зашивать раны, как останавливать кровотечение и складывать сломанные кости, фиксируя их лубком. Были у них и другие обязанности: править повозкой, пасти лошадей, расставлять и собирать шатер, таскать воду и хворост для костра. Но охотиться Тори их не заставляла. Теперь почти каждый день она сама отправлялась в степь, добывая то косулю, то антилопу, то молодого бычка, а однажды привезла пару больших безухих кроликов. Для Глеба все это были учебные пособия – дичь не разделывали, а препарировали, и только затем она попадала в котел.

Тори изменилась. Ее походка, прежде стремительная, летящая, стала более плавной, в лице читались спокойствие и уверенность; временами, когда ее взгляд падал на Глеба, темные глаза вспыхивали, как две звезды. Постепенно он узнавал другую Тори, не грозную воительницу-амазонку, а юную женщину, что предавалась любви с неистовством и страстью. Она была скрытной и не выказывала своих чувств на людях; если Глеб пытался ее обнять, делала строгое лицо, поджимала губы и тихо шептала: «Потом, потом… ночью… подожди…» Он терпеливо ждал. Наступала ночь, Тори сбрасывала одежду, а с ней – дневную суровость; в его объятиях снова была нежная возлюбленная, с телом щедрым и гибким, как речной тростник. Утомившись от ласк, они шептались в темноте; ей хотелось знать о жизни Глеба, о мире, который он покинул, о людях, городах и странах их общей родины, пребывавшей где-то в безмерной дали. Может быть, она готовится, думал Глеб, готовится, чтобы уйти со мной на остров, а если выпадет судьба, то и на другой конец Галактики. Он уже знал, что не расстанется с ней никогда, не покинет по собственной воле, и временами размышлял, чем Тори может заниматься на Земле. Разводить коней в Камарге?.. Неплохая мысль! Он бы мог купить там ранчо, если Внешняя Ветвь расщедрится…

Тем временем керы неторопливо двигались вперед и вперед, иногда останавливаясь на дневки у кромлехов. Выглядели эти мегалиты по-разному – то приметная скала, то камень, поставленный торчком на вершине холма, то пирамидка, сложенная из необработанных глыб. У каждого такого ориентира Тот, Кто Смотрит на Звезды, изучал ночные небеса, расположение лун и созвездий, ибо поход керов свершался в определенном порядке, и длительность стоянок зависела от того, не слишком ли они спешат или, наоборот, отстают сравнительно с прошлым странствием по Кольцу. Выяснить это помогали луны и звезды, а также начало и конец периода дождей; на экваториальном континенте не было привычной Глебу смены сезонов.

Походный строй племени обычно растягивался на три-четыре километра: шестнадцать тысяч человек, сотни и сотни телег и фургонов ползли по степи длинной змеей, пересекая мелкие ручьи и речки, огибая холмы, заросли тростника и пальмовые рощи. По бокам основной колонны пастухи гнали быков и лошадей, за ними цепочкой двигались всадники сторожевых отрядов. Сотня воинов ехала в авангарде, еще столько же замыкали колонну. Люди ели и пили в седле или в возке, женщины кормили младенцев, охотники поодиночке или целыми отрядами отъезжали подальше в степь, к непуганой дичи. За племенем оставалась широкая полоса примятой и объеденной скотом травы, и это казалось Глебу словно бы дорогой, проложенной копытами и колесами. Иллюзия, всего лишь иллюзия! Травы поднимались, отрастали, и след керов исчезал в степном просторе.

Стан разбивали рано, едва солнце шло на закат. Места для этих лагерей выбирались походными вождями и старейшинами, помнившими, где была ночевка в прошлый раз, полвека назад – непременно у реки или озера, рядом с рощами, где брали топливо и плоды. Здесь вырастал на время городок из шатров, окруженный телегами, стада шли на водопой и за ночь подъедали траву в радиусе километра. Опустошение, чистое опустошение! – думал Глеб, когда с рассветом племя покидало лагерь. Но потом вспоминалось ему, что этот континент вдвое или даже втрое больше всех материков Земли, а людей здесь меньше в тысячи раз – возможно, миллион или около того. Не скоро шокаты, керы, Кузнецы и другие племена станут народами и примутся, нарушая Завет, делить плодородные земли, устанавливать границы и воевать из-за нефти и газа! Пожалуй, три-четыре тысячелетия пройдет – конечно, если не вмешаются переселенцы с острова… Подумав о них, Глеб всякий раз задирал голову кверху и осматривал небеса – вдруг обнаружится там самолет или иное летательное средство. Но в небе только плыли облака да сияло золотисто-розоватое светило.

На одной из стоянок, когда еще не стемнело, заявился Тот, Кто Ведает Травы. Глеб объяснял ученикам строение поджелудочной железы. Тема сложная; прежде, чем добраться до глюкагона, гастрина, инсулина и прочих гормонов, выделяемых железой, надо было рассказать про обмен веществ в организме, про белки, жиры и углеводы, про поглощение глюкозы клетками, да и о самих клетках тоже. Глеб чертил схемы углем на деревянных дощечках и, мешая русский с английским и языком керов, старался растолковать все эти вещи подоступнее. К его удивлению, Та, Кто Смотрит в Озеро, ухватывала суть быстрее парней – у нее, кроме ловких рук и красоты, был аналитический склад ума. Она уже не чистила котлы – это возложили на Того, Кто Родился в Воде, – а помогала Тори запрягать коней в повозку и седлать верховых скакунов. Это считалось большим повышением.