Шрифт:
– Эк тебя понесло! – проворчал Черемисов. – Чушь это, братец, нонсенс, ерунда! Разве эти идеи лежат в ноосфере как пирожки на прилавке? Лежат и ждут, пока кто-нибудь их не утянет? Извини, не верю! Гений сам их продуцирует, страдая и корчась в творческих муках – такая вот моя гипотеза. Во Вселенной нет для нас подарков!
– А здесь? – Глеб широко раскинул руки. – Сами сказали: мы здесь на всем готовеньком.
– Потому таланты и не выживают в нашей счастливой Аркадии, – сказал Черемисов. – Таланту борение нужно, а тут рай для лодырей. Заповедник! Так, на всякий случай. Хотя бывают, конечно, исключения. Знаком я с парой-другой художников, так они…
Прав старик, прав, думал Глеб, слушая Черемисова, прав в том, что заповедник не место для гениев, у него другие функции – например, сохранение вида. Сейчас людей здесь немного, полсотни тысяч на островах и миллион или два на континенте, но размножится народ, покатится колесо прогресса, и будут здесь свои гении. Как же без них? Природа не терпит пустоты, а общество разумных – часть природы! Но это в будущем, а в данный момент…
В данный момент, сказал он себе, ты тут бесполезен. Тут не сказочная страна, где ты король и волшебник-целитель, тут реальность. Можешь учить, можешь оперировать, можешь, по мере сил, спасать недужных, и это, конечно, благородные занятия, но истинное предназначение Глеба Соболева, ценной, даже уникальной особи, здесь ни к чему. Даже если найдутся здесь гении и сотворят с твоей помощью нечто удивительное, как сообщить о том на Землю?.. А ведь их идеи нужны Земле, а не этой райской обители! И ты ей нужен, если хочешь стать Связующим!
Но сейчас не уйти, подумал он, не уйти, даже случись такое чудо, как галактический лайнер с Йоксом на борту. Здесь плоскомордые! Людей в беде не бросишь…
– Что-то ты, соколик, крепко закручинился, – молвил Черемисов. – Отчего бы?
Но посвящать его в свои раздумья и тайны Внешней Ветви Глеб не собирался. Поднявшись с лавки, он произнес:
– Соображаю, какой завтра будет разговор с магистратами. Надо бы Тори предупредить… И вообще, что-то женщины нас покинули, а я уже скучаю.
Он направился к крылечку Сигне. Старый поэт шагал следом, бормоча:
– И я с тобой. Ты супругу-то забери, душа моя, а я с дамой сердца потолкую. Объяснюсь еще раз в нежной страсти… Хоть мне польза никакая, но ей приятно… Женщина есть женщина… даже датчанка там или шведка…
Бормотание Черемисова сделалось почти неразборчивым, но Глеб, прислушавшись, различил:
Вокруг тебя очарованье,Ты бесподобна. Ты мила.Ты силой чудной обаяньяК себе поэта привлекла.Но он любить тебя не может:Ты родилась в чужом краю,И он охулки не положит,Любя тебя, на честь свою [18] .18
Козьма Прутков. «В альбом красивой чужестранке».
Галерея опоясывала ратушу на уровне двадцати метров, и если взглянуть на восток, с нее был виден весь город: опаловые, янтарные, нефритовые башни, врезанные в отвесные стены ущелья, вытянутые в две линии. Цилиндрические строения не отличались высотой – огромные деревья, уже знакомые Глебу, возносили над ними густые кроны, а еще выше темнел с обеих сторон базальт, последнее напоминание о древнем вулкане. Между башнями и деревьями пролегала дорога, вымощенная цветными плитками в форме звезд и треугольников; ночью стены зданий и плитки светились, и, по словам Бергера, это было зрелище дивной красоты. Западная часть ущелья открывалась к морю и пляжу, и ее наполовину перегораживала скала, подобная ступенчатым майясским пирамидам. Весь каньон напоминал длинную и довольно узкую щель, прорубленную в горном склоне ударом гигантского топора, поэтому островную столицу называли просто Щелью, не выдумывая других, более красивых имен. Не земляне возвели его, так что называть город иначе, Нью-Петербургом или Новым Римом, явно не стоило.
– Работа хоббитов, – сказал Йохан Бергер, наблюдая за реакцией Глеба. – Красиво, не правда ли? Мы думаем, у них это было чем-то наподобие курорта. Солнце, море, лес и роскошные пляжи… В нашем понимании отличное место для отдыха… А они не так уж от нас отличались.
– Они? – повторил Глеб.
– Да, хоббиты, невысоклики, коренные обитатели планеты.
Вымерли примерно полмиллиона лет назад, не оставив почти никаких следов. Технологическая цивилизация, но наши археологи не нашли заметных памятников на континенте и островах. Время стерло практически все.
– Но в горах материка я видел долину, заваленную грудами костей, и убежище, вырубленное в камне, – сказал Глеб. – Там даже есть защитные механизмы, действующие до сих пор – ловушки, силовые экраны и бог ведает, что еще.
– Нам известно о Пещерах, – кивнул Бергер. – Когда-нибудь мы их исследуем, но не сейчас. Туда ходят за металлом керы и только они – вдруг нас примут за конкурентов? Мы стараемся не ссориться с жителями материка.
– Мудро! Особенно в данный момент, – заметил Глеб, покосившись на небо. Потом спросил: – Скажите, Йохан, все так и выглядело, когда здесь появились первые поселенцы?
– Да. Некоторые еще живы, и потому мы имеем абсолютно точные свидетельства. Вдоль дороги стояли авиетки и аэрокары, и люди вскоре разобрались, что это не техника невысокликов, а нечто другое, подаренное им вместе с городом, островами и приемной камерой. Потом научились работать с различными устройствами… Инструкций при них не оказалось, но все было очень просто.
– Хотелось бы взглянуть, – промолвил Глеб. – Я ведь пока не знаю, откуда возникают… хмм… материальные блага. Ну там блузки, шляпки и компот из персиков.