Жена Алексея совсем бы с ног сбилась. Да старик приучил детей понемногу помогать в доме. И теперь в комнатах всегда было чисто, подметено, печка вовремя вычищалась от золы. На лавке всегда стояли полные ведра воды. Возле печки — аккуратно лежала охапка дров. И во дворе, ни единой соринки.

А раз так — в доме — жив хозяин… И не беда, что старым Стал совсем. Главное, умел порядок поддерживать всюду. И внучат растил работящими. В свою породу, крепкую, хозяйскую. Чтоб умели дети себя с малолетства кормить и родителям помогать. Чтоб не уставали. Ведь им, ссыльным, покуда живы, уставать нельзя. Выживают до воли лишь самые крепкие, самые выносливые. Это знали все усольцы.

Увидев, как растит своих внуков старик Комар, даже отец Харитон оттаял. Простил старика. Понемногу здороваться начал. Да и другие ссыльные стали забывать прошлое Ивана Ивановича, нет-нет, да и заглядывали на огонек к Комарам, новостями поделиться, рассказать, что пишут с материка, из дома.

Дед слушал вздыхая. Он понимал, что не вернуться ему в свое село даже когда закончится ссылка. Не простят односельчане военных лет. Не сотрут эту память никакие годы. А значит, нельзя уезжать из Усолья. В нем не только, ссылка, здесь ему до конца жизни, до самого гроба жить. Хорошо, если успеет умереть при детях, которые только и ждут конца ссылки, чтоб на материк вернуться.

— А что, если не помру до того? Как жить стану? — с ужасом думает дед, и снова не спит всю ночь напролет, ворочаясь с боку на бок.

Тут же еще слухи всякие в Усолье просачиваться стали. Поселковые перестали задевать ссыльных. Даже сочувственно на иных смотрели. А бабка Катерина открыто говорить начала о помилованиях, амнистиях, реабилитации всех, кто был осужден или выслан в ссылку невинно. Хвалилась, что об этом она в газете вычитала, слышала по радио своими ушами. И решила перво-наперво со ссыльными поделиться такой радостью.

По-разному восприняли эту новость в Усолье.

Шаман, как мальчишка, обрадовался. Ждал для своей семьи облегчения. Да и впрямь, ни за что в ссылке мучился.

Семья Никанора Блохина жила надеждой на возвращенье в свой город. Им пришла бумага, что сам Никанор убит при попытке к побегу из Тиличикской зоны.

Блохины, узнав о том, недолго горевали. Ирина даже не всплакнула. Но черный траурный платок за весь год ни на день не сняла. Смирилась со вдовством. И несмотря, что одиночки-мужчины не раз предлагали ей руку, наотрез отказала всем.

Ничего хорошего не ждал для себя Харитон. Он знал: власти его не реабилитируют никогда. И не помилуют. Потому что среди всех прочих ссыльных, он — священник, признающий и любящий только Господа и отрицающий кумиров и вождей, о которых всегда говорил одно:

— Все коммунисты — от дьявола!

Это он повторил бы и под угрозой смерти. Ибо свое мнение о власти он никогда не менял. Знали о том и те, кто сослал сюда отца Харитона.

Новая власть может признать ошибки прежних вождей, чтоб. на их фоне выглядеть справедливой. Но не изменит своего отношения, к священникам, потому что тогда надо признать ошибочным весь строй, порочность всей системы, породившей эту власть.

Харитон не собирает пожитки на всякий случай, как другие. Считая, что если и выйдет ему облегченье, то оно придет от Бога.

Оська с Лидкой и малышом тоже, как большинство ссыльных, ждут, что их отпустят из Усолья навсегда, на все четыре стороны.

Старики, и те повеселели. Авось, да повезет вырваться с края света, помереть на своей стороне. Рядом с сородичами, в хатах, отстроенных давным-давно.

Сыновья Комара тоже ждали чуда. Ведь они никого не убивали, даже в событиях не разбирались, не могли помочь, или воспрепятствовать отцу и не несли ответственности за его действия.

Иван Иванович внимательно вслушивался в разговоры молодых, своих сыновей, невесток.

Прикинувшись спящим, слышал, как спорили они меж собой о том, что и отца могут отпустить из ссылки из-за преклонного возраста, потому что старик перестал быть опасным для окружающих и из-за его болезни. И тогда можно будет уехать из Усолья на материк. Не обязательно возвращаться в свое село. Теперь везде нужны рабочие руки и Комаров с радостью примут всюду. А на новом месте, если самим не трепаться, кто о чем будет знать? За годы, пока все молоды, приживутся. Забудут о прошлом. Да и старик проживет подольше, увези его от холодов, сырости и могилы матери…

— Не отпустят его с нами. Это точно. И не стоит говорить зря. Ни возраст, ни болезни его не спасут. Много крови пролил тех, кто нынче у власти. Они ни ему, ни нам не простят. Потому мне кажется, не кончится наша ссылка, — обрубил Андрей и, помолчав, продолжил:

— На новом месте, если мы смолчим, власти все равно о нас узнают. В документах особые отметки ставятся нам. А что стоит сделать запрос? Ответ будет полным. Ну, а чекисты из этого тайну делать не станут. Через своих фискалов все раструбят быстро. Так что скрыть не удастся.