В характеристиках БТР-80 очень обтекаемо записано, что его максимальная скорость по шоссе составляет более 80 км. в час. Восемьдесят! Ха-ха три раза! Каждому, кому довелось крутить баранку этого замечательного вездехода, известно, что все это перестраховка и колерованная брехня составителей техдокументации. Да он сотку легко идет! А документация… Она для зеленых пацанов. Не гоняйте, мол, ребятишки больше восьмидесяти. Четырнадцать тонн это вам не хухры-мухры. Не справитесь с управлением и тю-тю… машину в утиль, а маме с папой цинковый ящик с номером. Только вот ко мне вся эта хрень вряд ли относится. Я же не восемнадцатилетний олух с купленными по дешевке правами. Эти самые восемьдесят километров в час я и по пересеченке сделаю, главное чтобы ям и канав на пути не повстречалось.

Насколько я помнил, впереди канав не было, а потому полковник Ветров решительно вдавил педаль газа. Двухсотшестидесятисильный турбированный Камазовский дизель взревел и «восьмидесятка» помчалась вперед, своими зубастыми колесами сменная встретившийся по пути чахлый кустарник.

Давление извне сразу исчезло. Оно осталось, где-то позади и справа. Я же, пытался как можно быстрее оторваться, что бы затем, сделав крутой разворот, рвануться в сторону Кубинского. Когда впереди показался бетонный забор родной части, я скомандовал себе «Пора!» и, лишь слегка притормозив, рванул руль вправо. За бортом понеслись общежития контрактников, промелькнуло двухэтажное здание КПП, которое почему-то окрестили «Голубыми воротами», показался стоящий невдалеке от него монумент «Три танка», а дальше… Да! Есть! Получилось! Дальше моим глазам открылась широкая асфальтовая полоса Кубинского шоссе.

Я свернул на него и сразу сбросил скорость. Ну что господа гравитаторы, съели? А вот хер вам, а не полковника Ветрова! Теперь даже если и подопрете меня с тыла, то лишь будите подталкивать к городу, именно туда, куда нам и надо.

Злорадствуя, мысленно крутя фильдеперсовые дули на руках и ногах, я глянул в ту сторону, откуда только что вырвался. Благо возможность такая имелась, ибо один из приборов наблюдения на месте механика-водителя все же уцелел, пережив тем самым все перипетии выпавшие на долю «302-го». Конечно же, я не надеялся увидеть униженных и пристыженных гравитаторов, которые от огорчения вешаются на уличных столбах. Это был всего лишь взгляд творца, гения, наслаждающегося плодами своей непревзойденной работы. Вот этим-то ленивым и самодовольным взглядом победитель Ветров и заметил одну деталь, одну странность. В так хорошо знакомом мемориале «Три танка» не хватало одного элемента. Того, что слева. И назывался этот элемент не иначе как тяжелый ИС-3 М.

– Иосиф Сталин, - я тихо расшифровал название исчезнувшей боевой машины, и оно мне почему-то не понравилось. Сразу потянуло недобрым душком, как будто я разбудил черта. Подумалось, что Проклятые земли это как раз то место, где возможно все, в том числе и встреча с духом кровавого генералиссимуса.

Эх, лучше бы я об этом не думал. Почему? Да потому, что оказался прав. Иосиф Сталин третьей серийной модели, модернизированный, грохоча ржавыми гусеницами, грузно выполз из пролома в бетонном заборе и пошел нам наперерез.

При виде этой сорока шеститонной махины я буквально окаменел. Цирк-зоопарк, как такое может быть? ИСу ведь больше полувека! Двигатель явно не рабочий, это если он там вообще есть. И это я даже не вспоминаю о топливе.

Сбитый с толку мозг начал лихорадочно искать хоть какое-то объяснение происходящему. Может это не тот танк? Может на территории Кантемировки оказался рабочий экземпляр из музея в Кубинке? И вот теперь… Я не стал углубляться в эту версию. Почему? Да потому, что понял какая это чушь, потому, как отчетливо разглядел бортовой номер «100» и эмблему: два перекрещенных дубовых листа. Нет, это именно танк с постамента. Он самым загадочным образом вдруг ожил и решил продемонстрировать свой крутой норов.

Кого именно невзлюбил ИС-3, было понятно и дураку. Тяжелая машина спешила перекрыть Кубинское шоссе и отрезать нас от города. И ей это, кажется, удавалось.

– Что за чертовщина! Откуда он взялся!
– заорал Леший, как видно, только теперь придя в себя от такой неожиданной встречи.

Я промолчал, плотно сжав зубы. Не время сейчас разговоры разговаривать! До противника оставалось метров восемьдесят, и он уже выползал на проезжую часть.

Конечно же, я не собирался таранить тяжелую гусеничную машину. Это все равно, что лбом в бетонную стену. Что ж, тогда оставался вариант покинуть асфальт и проскочить вдоль шоссе по грунту, по придорожным газонам, благо они тут широкие, хоть парад устраивай. Огонь танк не откроет, вот в чем в чем, а в этом я не сомневался. Боекомплекта внутри точно нет.

Исходя из таких рассуждений, особой опасности ИС не представлял. Правда имелась одна загвоздка, одно странное наблюдение. Резвость, которую проявлял тяжелый и к тому же старый танк, вызывала, мягко говоря, недоумение. На сколько я помнил тяжелые танки времен Второй Мировой особой быстроходностью не отличались. Сороковник, если по шоссе, не больше. Ну, а этот живчик пер под семьдесят, никак не меньше. Так что если ему взбредет в башню нас перехватить, то он чего доброго это и проделает. И помешать этому… На этом месте я задумался. А ведь таки можно помешать!

– Полковник, что за танк?
– наконец из ступора вышел и наш башенный стрелок.

– Огонь, майор!
– прогорланил я в ответ.
– По каткам! Бей по каткам пока этот гад не развернулся!

Отдавая приказ, я уже полностью владел собой, а стало быть мыслил трезво и логично. Все патроны, которые я в последнее время скармливал своему крупнокалиберному другу, были с пулями БС-41. Делал я это от безвыходности, так сказать. Горячее любимые всеми местными тварями осколочно-зажигательные боеприпасы уже закончились, вот и пришлось мочить зверье бронебойными, да еще и с сердечником из карбида вольфрама. Обычно я сетовал на сие расточительство. Обычно, но только не сейчас. БС-41 прошивает 50 миллиметров брони, так что товарищу Сталину сейчас, как говорится, достанется на орехи.