— Ты что имел в виду? — неприятный холодок от слов Анатолия медленно, но неотвратимо пробирался мне в душу.

— Хорошо, когда смерть приходит быстро, — задумчиво произнес пожилой милиционер. — А если нет? Если люди сидят и ждут ее? Такое далеко не всем по плечу. Многие не выдерживают и…

— Можешь не продолжать, — куда клонит напарник, стало понятно и так. — Сейчас сами все увидим. — С этими словами я переступил через ноги истлевшего стража дверей и шагнул в его мир, царство скорби, ужаса и смерти.

Это было по настоящему страшно. Мне показалось, что произошел временной скачек, и мы с Анатолием вновь оказались в жутком святилище кентавров. Разница заключалась лишь в том, что человеческие трупы здесь не были насажены на острые колья. Они висели, болтались в петлях, которые туго стягивали их иссохшие шеи. В виселицы были превращены строительные леса, вделанные в стены крючья и прутья, неизвестно для чего перекинутые от колонны к колонне металлические жерди. Луч фонаря медленно полз по рядам висящих словно вещи в шкафу тел. Женщины и мужчины, старики, дети. Всего человек тридцать. Они скалились грязными желтыми зубами, головы опущены, взгляды пустых черных глазниц уткнуты в пол. От всего этого казалось, что мертвецы нелепо и страшно улыбаются, смущенные нашим неожиданным визитом. Видать они уже и не чаяли, что когда-нибудь увидят настоящих живых людей.

Это место действительно было жутким, но пожилой милиционер оказался прав, мы с ним повидали многое, очень многое, может поэтому шок от встречи со всем этим длился не больше минуты. Спустя именно минуту в мою голову пришла первая мысль или вернее воспоминание: «Их должно быть больше. Людей, которые тогда, два года назад укрылись в храме, было человек девяносто. Цирк-зоопарк, и куда же подевались все остальные?».

Я медленно опустил луч на пол. Там обнаружилось еще с пол дюжины трупов. Все обезглавленные, с переломанными или противоестественно вывернутыми конечностями.

— Эти сорвались.

Стоящий рядом майор милиции поддел мою руку с фонарем с таким расчетом, чтобы осветить пространство над распластанными на полу телами. Нестеров нашел что искал. Из темноты показались веревки с пустыми петлями на концах.

— Шеи не выдержали, — пояснил майор. — На одной коже ведь держались. Все остальное сгнило поди.

— Высохло, — поправил я Анатолия.

— Высохло? — в голосе Нестерова послышался интерес криминалиста.

— Полагаю тут «суховей» погостил, — предвидя вопрос напарника, я пояснил: — Аномалия такая. Температура воздуха вдруг резко возрастает. Не знаю уж до скольки, но больше трехсот по Цельсию, это точно. Но самое удивительное, что пламени при этом не возникает, хоть бумагу в него сунь, хоть бензином плесни. Бумага потемнеет и ломкой станет, а бензин испарится. Вот такое черти что этот «суховей».

— Поэтому церковь снаружи черная? — догадался милиционер.

— Должно быть поэтому, — я кинул.

— Тогда нам повезло, — буркнул Нестеров. — Не прожарься тут все как следует… Ох и духан бы стоял! Почти четыре десятка трупов, это тебе не шутка.

— Больше, Толя. Тут должно быть намного больше, чем четыре десятка.

— А сколько? — Нестеров стал пристально вглядываться в темноту.

— К сотне дело шло… кажется…

Я не увидел реакции Анатолия потому, как двинулся вглубь храма. На полу валялось множество разнообразных предметов: полуистлевшие тряпки, бывшие когда-то одеждой, ржавые консервные банки, скукожившиеся детские игрушки, расплавленные и растоптанные восковые свечи, кирпичи, рваные обуглившиеся пакеты со шпаклевкой и цементом. Храм восстанавливали после десятилетий запустения, этим и объяснялось наличие лесов, инструмента и штабелей со стройматериалами. Однако даже строительные работы не могли объяснить всего того бардака, что творился вокруг. Погром, сущий погром! В церкви произошла либо отчаянная потасовка, либо коллективное помешательство. Хотя не исключено, что первое являлось следствием второго.

Безумие?! Эта мысль промелькнула в мозгу как вспышка молнии. Конечно же безумие, всеобщая религиозная истерия. Только оно и могло толкнуть людей на коллективное самоубийство. Ведь можно было открыть дверь и попробовать уйти. Да, шансов пройти через Проклятые мало, очень мало, но, цирк-зоопарк, они все-таки были. Это все же лучше, чем лезть в петлю.

— Максим, а ну, посвети, — откуда-то слева донесся голос Нестерова. Он-то и отвлек, выдернул из тягостных раздумий.

— Ты же, как я понял, и без света видишь, — я направился к Анатолию.

— Вижу, — признался тот. — Но детали ускользают. Да и привычней с светом.

Подойдя к майору, я увидел, что тот стоит на краю какой-то черной дыры в полу. Странная дыра. Ни раскоп, ни трещина, а именно дыра, колодец, который словно прожгли, проплавили в толще земли одной гигантской раскаленной иглой.

— В диаметре около метра, — оценил размер шахты милиционер. — Человек вполне пройдет.

— Пройдет? — я не удержался от удивленного возгласа. — Куда пройдет?

— Туда, — Нестеров ткнул стволом автомата в глубину колодца. — А то куда же еще, по-твоему, могли подеваться полсотни человек?

— Но зачем, почему?

Вместо ответа Нестеров подошел к краю черного жерла и заглянул внутрь.

— Завалено тут.

— Завалено? А ну дай поглядеть, — я посветил фонарем вниз.

Луч скользнул по гладким, словно оплавленным стенкам, и на глубине метров так десять натолкнулся на острые края больших валунов. Складывалось впечатление, что там, внизу, произошел мощный взрыв, который и вызвал обрушение.

— Максим, теперь свети сюда, — Анатолий не позволил мне долго разглядывать результат катаклизма.