И кто о нем вспомнит, спустя столько лет?

– На снимке ты выглядел иначе, - сказала Ева, опуская пистолет.
– Извини. Я нервная стала.

Все нервные. И Глеб нервничает. Собственное сердце не обманешь, а вот Еву - можно. Если она подпустит поближе, то...

– На том снимке ты совсем ребенком был. Смешной такой. Худой очень. И волосы дыбом. Наташа говорила, что ты их отращиваешь, чтобы в театре без париков играть. А еще помню, у тебя челка белая была.

Была. Остригли. Напарник сказал, что с этой челкой Глеб на пидора похож, а пидорам напарник не доверял из принципа.

– Твоя сестра тебя любила, - сказала Ева.
– И мне кажется, ты любил ее. Ты хочешь знать, кто ее убил? В отчете все верно написано. Я сама его составляла. У меня не было причин лгать. Это мне лгали.

– Я знаю, кто ее убил.

Ева рассеянно пожала плечами.

– Тогда что?

– Я хочу узнать, что происходит здесь.

Она указала за спину.

– Видишь дверь? За ней правда.

– Какая?

Ева покачала головой:

– Понятия не имею. Сам открой. Иначе не поверишь. Кто верит Еве?

Глеб шел к двери, спиной чувствуя взгляд револьвера. Точка выбрана, линия проведена, расстояние невелико. Пуля пробьет и кожу, и мышцы, и столб спинного мозга вместе с костяным панцирем позвонков. Пуля сомнет мягкие ткани и застрянет в грудине. А может и прорвется сквозь решетку ребер, выплеснув кровяную красноту на пол. А Ева, подобравшись близко-близко, сунет дула в ухо и скажет:

– До свиданья, Глеб.

Так почему же она не стреляет?

Права в одном: кто поверит Еве? И разве имеет значение, что первым соврал именно Бог?

– Дверь заперта. Единственная дверь в этом поселке, которая заперта. Почему?
– спросила Ева. Она подошла и стала рядом, рука к руке, лицо к лицу. Глаз не увидать.
– Ты не знаешь? И я не знаю. Будем узнавать? Держи.

Она протянула револьвер. Рукоять теплая и скользкая, Евины пальцы, случайно коснувшиеся, ладони горячи.

– Ты изменилась. Сейчас. Здесь, - Глеб вгляделся в ее лицо. Кожа стала ровнее, и морщины разгладились. И просто выражение иное.

– Здесь все изменились, - Ева произнесла это без улыбки.

– Чем вы занимались? Ты и Наташа? Я знаю в общих чертах, но...
– отвернувшись от Евы, Глеб принялся изучать дверь. Гладкая поверхность отливала металлическим блеском, ровный квадрат замка сиял, ручка не двигалась.

Петли тяжелые, вшиты в коробку болтами.

– Работали.

Евино присутствие отвлекало.

– Мы искали способ стимулировать у обычных людей телепатические способности.

Стрелять в замок? Громко получится. И нет гарантии, что пуля поможет.

– Зачем?
– Глеб положил револьвер на пол, прошелся по комнате и остановился у стола с инструментом. Попытался взять скальпель. Не вышло.

– Чтобы можно было соединить в сеть, - Ева ходила по пятам, разве что на пятки не наступала.
– Инструмент приклеен.

Ничего. Где приклеено, там и отклеено. И Глеб, ухватившись за рукоять скальпеля, дернул сильней. Раздался громкий сухой треск, и нож отделился от поверхности.

Вот и замечательно.

– Наша сверхзадача - это создание экзогенной нейросети, в которой каждый участник группы соединен телепатически с партнерами. Это... это вроде многоядерного процессора получится.