И Глеб сказал:

– Пой, птичка. Ты же не хочешь, чтобы я сделал еще больнее? Я могу.

– Н-не надо, - она кое-как села. Кровь на коже высыхала быстро, и казалось, что это даже не кровь - веснушки. Очень темные веснушки на очень бледненькой девчушке.

– Пожалуйста, конкретизируй запрос.

– Поселки. Те, из которых вы явились. Они уничтожены?

– Они были унифицированы в ходе эксперимента. Моделировалась структура многофункционального поливидового организма модулярного типа с возможностью развития. Векторы развития определялись самостоятельно детерминантом консорции.

Докладывает гладко. Жалко, смысл не ясен. Ничего, Глебушка запомнит, а там, глядишь, и сыщется тот, кто объяснить сумеет.

– Ваши воспоминания?

– Использование псевдоличностей и воссоздание вероятности на основе полученных данных. Ева видела муравьев, и в ее реальности материнский поселок уничтожен муравьями.

– Откуда знаешь?

Девчонка указала на кресло. Оборванные жгуты свернулись и втянулись в поверхность дерева, которое не было деревом.

А здесь ничто не является тем, чем выглядит.

– А у тебя, значит, фантазии не хватило?

– Модель создавалась не только мной. Она максимально соответствовала реальности. Я не врала про бункер. И Тод не врал. Временной отрезок нашего совместного существования был меньше заявленного. Но время - понятие субъективное.

Она говорила быстро. А закончив тираду, поднялась на ноги, повторив:

– Пожалуйста, не стреляй. Это ведь не мы пришли в твой дом. Ты пришел в наш.

– Не спрыгивай, деточка. Не получится. И не дергайся, я с этого расстояния не промахнусь. Где Ева? Я имею в виду настоящую Еву.

– Я - это немного она.

– Нет, деточка. Ты - мутант. Она - человек.

Нюанс: человек, который затеял этот чертов эксперимент, а потом сам же в него и вляпался. И так ли нужно искать ее?

– Данный сектор памяти не доступен, - сказала Айне, накрывая ладошкой цветок.

– Жаль. Вот и поговорили. Извини, но...

– Ты все-таки решил меня ликвидировать?
– она прижалась к стене, не спуская взгляда с револьвера. Дамская игрушка, но как для игрушки - стреляет неплохо. И Глеб сказал первое, что пришло в голову:

– Извини.

Черт, а все-таки тяжело выстрелить, когда оно - ребенок.

Крик подстегнул. Заставил Тода забыть и о боли, и о пуле. Та вошла в положение и заткнула раневой канал свинцовой пробкой. Села прочно и держалась хорошо.

Бежать не мешала.

Память вела, как собаку на поводке, и вывела к двери, знакомой до отвращения. Наверное, такое чувство испытывают люди, возвращаясь домой. Это место и было домом.

В некотором роде.

Тод толкнул дверь, шагнул в прихожую, отметив и пистолет на столике рядом с телефоном, и розовую лужу на полу.

Лужу Тод переступил. В отличие от этой жидкости, его кровь симбионт потреблял с удовольствием. Алые пятна исчезали вмиг.

Но сейчас это было не важно.

– Доброй ночи, - произнес Тод, постучав по откосу.
– Прошу простить за опоздание, но не будете ли вы столь любезны убрать оружие?

– И пришел спаситель, - нацист ухмыльнулся.
– Что ж, раз пришел - заходи. Гостем будешь.

– Тод!
– девчонка дернулась было в сторону андроида, но Глеб рявкнул: