Настолько Ева задерживаться не собиралась. Она просто хотела понять, что произошло.

– Что здесь, черт бы вас побрал, произошло?
– Ева кричала, но рев двух турбин заглушал ее крик. Они высасывали воздух, направляя его в систему вентиляции. И титановые пауки фильтров, пропуская потоки сквозь себя, готовы были дернуть тревожную паутину.

Вот-вот запустится механизм быстрого реагирования на заражение. И дело не ограничится запертыми дверями. Ева смотрела на монитор. Он оставался чист. А в воздухе появился резковатый привкус универсального нейтрализатора. Мигнули и вспыхнули ультрафиолетовые лампы. Сверчками затрещали инфракрасные обогреватели.

Первая ступень.

Первая ступень - это не страшно. Она при любой угрозе срабатывает.

– Что здесь произошло?
– тише повторила Ева, глядя, как поднимается ртутный столбик. Дублируя данные, менялись цифры на электронном табло. Фаренгейт соревновался с Цельсом. Кальвин отставал.

– Н-не знаю, - ответил Сью, поправляя очки. Взгляд его темных глаз был честен, а вот бровь подрагивала. Страшно? Всем здесь, черт побери, страшно.

А Еве - так страшнее прочих.

В стеклянном кубе температура перевалила за отметку сто двадцать градусов, и на внутренней поверхности стекла проступили капли воды.

Мертвые не потеют.

Мертвецы лежали вповалку. Пятеро. С четырьмя Ева смирилась бы: экспериментальный материал не вызывал у нее сожаления. Но пятый... точнее пятая.

Ее ножка в чулочке цвета "беж" торчала из-под туши андроида. Туфелька на низком каблуке свалилась, и на пятке разрасталась круглая дыра. Чулок плавился.

Двести градусов.

Скорей бы уж поднялось до максимума. И пусть двери откроются, выпустят всех. В конце концов, что бы ни случилось, оно произошло в кубе, а значит, само помещение безопасно.

Пожалуйста, пусть система согласится с Евой!

Триста двадцать.

Сью отвернулся. Трус. Небось, с его подачи Наташка полезла. И ведь не дура же! Любопытная. Любопытство сгубило кошку, и теперь кошачий труп подвергали температурной обработке. Вот-вот вспыхнет погребальным костром, и жертвами научному богу станут лабораторные мыши.

– Отвечай. Смотри и отвечай!
– Ева вцепилась в плечи помощника, рванула, разворачивая, и толкнула к кубу. Сью с визгом отскочил, замахав руками.

– Мордой ткну, как кота нашкодившего, - пригрозила Ева сквозь зубы. И Сью сломался.

– Она сама! Она сказала, что нужно иначе. Что вопрос не в контроле над всеми, а в стабилизации. Сначала создание системы, а потом уже воздействие на систему!

– Дальше.

– Она ввела блокиратор гидроксифенилглицина. И еще какую-то смесь.

– Какую?

– Понятия не имею!
– Сью хлюпает носом, а дышит ртом. Ему бы аденоиды удалить, раз и навсегда избавляясь от проблемы, но Сью боялся хирургического вмешательства.

Сью в принципе боялся всего на свете.

– Зачем ей это было?

– Модулирование стрессовой ситуации? Дополнительный стимул поиска? Не знаю я! Она просто выписала препарат и этих!

Шестьсот пятьдесят. Внутри белый дым и не видать ничего. Слава богу, что ничего не видать! А Сью беспомощно шепчет, повернувшись к одной из двенадцати камер, под перекрестными взглядами которых живет лаборатория.

Несомненно, его версия подтвердится. Он не настолько глуп, чтобы врать. Умолчать - дело другое. И жаль, что нельзя схватить эту мразь и вытряхнуть из нее информацию.

Наташка-Наташка... тебе так хотелось быть самой умной?