Или выбраться.

Айне выползла из-под одеяла, отметив, что общая температура упала. Оставаясь положительной, она тем не менее была ниже физиологического оптимума. Холод проникал сквозь носки и байку, он же заставил вернуться в кровать.

Лежать было скучно.

И еще жутковато. Свет странным образом искажал находящиеся в комнате предметы, вырисовывал причудливые тени, в которых Айне виделись признаки самостоятельного существования. Этот самый свет активировал прописанную в генах мифологию ночи.

Ее дополняли звуки, доносившиеся из-за двери и окна. Скрипение, потрескивание, четко идентифицируемые вздохи, которые не могли быть вздохами, являясь лишь специфичными акустическими эффектами пространства.

Но аргументы не срабатывали.

Вот дернулась тень за стеклом, приникла, уставившись на Айне слепыми глазами, и тут же исчезла. Она же, выбравшись из шкафа, скользнула под кровать и там затаилась. Айне знала, что тени безопасны.

Айне боялась этой конкретной тени.

Страх заставил нырнуть под одеяло и, съежившись, затаиться.

Гулко колотилось сердце. В ладонь впивались твердые бисерины фиалки. Дышать получалось с трудом. Выделения слизистой закупорили нос, а ртом воздух глотать выходило громко. Тени могли услышать. И Айне прикусила пальцы.

Она не боится!

Она просто не сумела адекватно оценить изменившуюся обстановку.

Просто ночь. Просто тени. Просто ее никогда не оставляли одну в незнакомом месте. И Тод сволочь, что не предупредил. Айне всхлипнула. Слизь из носа потекла на подушку, мешаясь со слезами, обида на Тода смела границы рационального восприятия и затопила даже страх. Айне вскочила, откинула одеяла и крикнула:

– Я вас не боюсь!

Ответом стала тишина.

Ничего не скрипит и не шуршит. Никто не вздыхает. И за дверью спокойно. А она стоит посреди комнаты на холодном полу, обнимает себя и ревет, как будто... как будто ей и вправду семь лет.

– Ты придурок, Тод, - буркнула Айне, рукавом вытирая сопли.
– Мог бы... мог бы хотя бы предупредить.

Она подозревала, что в данном случае предупреждение не возымело бы требуемого эффекта, но пул эмоций требовал выхода.

Слезы иссякли сами собой, оставив жжение в глазах и неприятное чувство, интерпретированное как стыд. Но в постель Айне решила не возвращаться. Она стянула одеяло и подушку на пол, подтащила их к рюкзаку и соорудила гнездо. Теперь Айне сидела спиной к двери и лицом к окну, что позволяло до какой-то степени контролировать ситуацию. Пистолет, который нашелся под кроватью, девочка положила рядом.

Аккуратно расправив смятые лепестки фиалки, Айне вернуло ее на прежнее место. Осмотрелась. И нашла себе занятие. С ремнями рюкзака пришлось повозиться. Затянуты они были туго, но Айне справилась. Действия, пусть и не имеющие определенной цели, помогали вернуть утраченное душевное равновесие.

Только в носу продолжало хлюпать.

Пачки консервантов Айне поставила справа. Коробки с патронами - слева. Жестяной короб аптечки сунула под локоть, на него оказалась весьма удобно опираться. Планшет лежал в одном из боковых карманов. Айне раскрыла шов водонепроницаемого футляра, извлекла машину и активировала.

Она надеялась, что Тод не станет защищать планшет паролем, и оказалась права.

На изучение содержимого ушла четверть часа. Содержимое было на редкость унылым. Стандартный набор программ, электронная библиотека, сопряженная с комплексом обучающих фильмов. Набор трехмерных лабораторий с высоким диапазоном вариабельности.

И в единственной скрытой папке - фотография Айне.

Она не помнила, чтобы Тод когда-либо делал снимки. И точно не предполагала, что восприятие себя опосредованно вызовет подобный эмоциональный отклик. Положив планшет на колени, Айне внимательно изучала снимок.