– Ты хотел стать актером?
– поинтересовалась она, проводя пальцем по выстроившимся на полке книгам. Следом от прикосновения осталась черта.

Пыль давно вытереть следовало бы.

– Я знаю, что хотел. Прочти что-нибудь.

– Что?
– Глеб поставил коробку в угол и куртку сверху бросил, надеясь, что Ева не станет спрашивать о содержимом ящика.

– Что-нибудь.

И Глеб подчинился, слова сами всплыли в памяти:

– Нет жалости, нет женственности тоже!

Звериное отродье! Ты - позор

И враг всему, что женщиной зовется...

Проклятие!

Уже договорив, он испугался, что Ева обидится. Женщины ведь такие, их легко обидеть, а потом поди докажи, что стих не Глеб сочинил и прочел без умысла. Но Ева мотнула головой, сунула в рот длинную прядку и сказала:

– Красиво. Мне тоже эта история нравится. Только читаешь ты невыразительно. Я бы сказала, скучно. Но это потому, что ты не понимаешь. Слова понимаешь, а смысл - нет. В эмоциях все дело. Ты кричишь, а надо шептать. Или наоборот. И пафоса поменьше. Пафос только портит все. Согласись.

Глеб согласился и, когда она подошла, стал между Евой и коробкой.

– Что там?

– Ничего.

Она присела, отодвинула его в сторону и, скинув куртку, приникла щекой к сырому картону. Ева вдохнула запах и, облизав губы, заметила:

– Не люблю миндаль. А ты продолжаешь заниматься глупостями.

– Донесешь?

Если ее убить, то...

...то лучше не думать, что будет с Глебом и с организацией.

– Правильный вывод, - Ева протянула руку.
– Помоги встать. И не трясись, не стану я доносить. Пусть сами разбираются.

– А тебе все равно, значит?

– Не совсем, но у меня своя игра. Кстати, я твои сушки съела. Я ждала-ждала, ты не шел. А они лежали и лежали, а потом взяли и закончились.

– На здоровье. Расти большой и толстой.

Осталось пять минут на то, чтобы ее выпроводить. Не хватало напарника засветить, да и остальных тоже. И пусть Ева говорит, что не станет вмешиваться, но кто ее на самом деле знает?

И Глеб, дурея от смелости, взял Еву за руку. Нормальная у нее рука. Теплая. Живая. Как будто Ева - обыкновенная девчонка. Как девчонке Глеб и предложил:

– Пойдем, погуляем.

К счастью, отказываться и сопротивляться она не стала. Ева спускалась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и шпоры на сапогах звенели как колокольчики. Хлопнув дверью, Ева выскочила на площадку у подъезда, крутанулась и зашипела на черного кота. Благоразумное животное, скатившись с лавки, исчезло в подвале.

– Ф-фух, жарко!
– пожаловалась Ева, картинно вытирая пот со лба.

– Сидела бы дома, там, небось, не жарко и не холодно.

– Ага. Оптимальная температура. Контроль климата. Регулярное озонирование воздуха. Поддержание стабильного уровня влажности. Периодическая прожарка ультрафиолетом. Инкубатор.

Знакомый серый фургон уже поворачивал во двор, и Глеб потянул Еву в противоположную сторону. Куст черемухи заслонил автомобиль, а красные ягоды ненадолго отвлекли Еву. Потом она задержалась у стены, разглядывая бело-красный знак, появившийся на прошлой неделе.

Она даже пощупала жестянку, на которой знак рисовали.

– Только для людей, - прочла Ева вслух.
– Весело у вас. У вас тут вообще все намного веселее, чем у нас там. Мама на Европах зависает, папа вообще по земному шарику мечется. Адам работает...

– А ты?

– А я так... овца в стаде.

– Паршивая?