Хрустнут шейные позвонки и острый отросток эпистрофея выскользнет из кольца атланта. Растянутся мышцы. Разорвется тонкая жила спинного мозга.

И тело осядет на пол.

– Видишь!
– крикнула девушка.
– Я их не боюсь.

– Зря, - ответил Седой, глядя с неодобрением. Нельзя было понять, кому это неодобрение адресовано. Но Седого Тод тоже убил бы, но иначе.

Оружия не надо. Пальцы в глаза вдавить, сквозь слизь глазных яблок, в мякоть мозга. Или горло вырвать, чтобы кровь хлестала. Или еще придумать что-нибудь, но обязательно грязное.

Такие люди не должны умирать спокойно.

– Как тебя зовут?

Девушка смотрела снизу вверх, и в ярко-голубых глазах ее виделось любопытство.

– Тод, госпожа.

– Тод... Тодди. Почти Тедди. Ты не против?

– Нет, госпожа.

– Ева, позвольте заметить, что ваше поведение по меньшей мере неблагоразумно, - заметил Седой, прикасаясь к локотку девушки. Она локоток отдернула и, развернувшись на пятке, шлепнула Седого веером.

– Скажи, Тодди-Тедди, если я попрошу тебя убить... вот его, - веер уперся в нос Седому.
– Ты подчинишься?

С превеликой радостью.

– Надо же...
– сказала Ева.
– Слов нет, но какие эмоции... я не знала, что вы тоже на эмоции способны. Или он тебя крепко достал?

– Если ваш брат узнает, - повторил попытку Седой, но Ева снова отмахнулась:

– Не узнает. А если узнает, то я решу, что ты сказал. И обижусь. Ты же не хочешь, чтобы я на тебя обижалась?

Ева была тонкой. Пожалуй, не то, что шею - позвоночник легко сломать будет. Но тогда останется шанс на выживание. С головой надежнее. И пулю в висок, в качестве контрольного.

– Я знаю, что ты и меня хочешь убить, - сказала Ева и сняла наручники. Одно прикосновение, и лента мягкой змеей сползла на пол.

– Ева!

– Молчи, Янус, я знаю, что делаю. Ну же, Тодди-Тедди, у тебя появился шанс.

Бровки домиком, испытующий взгляд, закушенная губа. А мертвые любопытства не проявляют.

– Видишь. Все с ним нормально. А вы ломаете, там, где не надо. Не обижайся, Тод. Мне просто хотелось кое-что проверить.

Спрашивать о том, что бы она делала, слети у него программа, Тод не стал.

– Пойдем, - Ева взяла его за руку.
– Я и вправду хочу с тобой поговорить. Знаешь, я видела, что мир умрет. Никто не верит. Они все думают, что я вельдоманка, а на самом деле - они слепы.

Ева шла вдоль рельсов, проложенных в ангаре. Кое-где между рельсами прорастала трава.

Тод давно уже не видел травы.

– Часики тикают. Тик-так, тик-так... а потом бах-бабах и всем конец. Ты хочешь жить?

– Да.

Этот ответ ее устроит, ведь Еве плевать на истинные желания Тода.

– Врешь. Ты потерялся. Я знаю. Я помогу тебе, а ты поможешь мне.

– И вместе мы спасем мир?
– у Тода получилось не рассмеяться. А вот Ева захохотала. И эхо покатило смех по ангару.

– Нет, не спасем. Этот мир умрет, но появится новый. В любом случае появится. И если постараться, очень-очень постараться, то новый мир будет таким, как я хочу. Мир Евы. Звучит, правда? Хочешь, я расскажу, каков он будет? Молчи, Янус, ты двулик. И время твое уйдет вместе с миром нынешним...

Седой снова поклонился, но уйти - не ушел. Он брел по следу Евы, как собака. А Тод был второй собакой, посаженной на поводок генетической программы.