Рудобельский пересел на пол, оставив Маргариту лежать на диване, как на пьедестале. Взгляд Адама скользил с разметавшихся рыжих кудрей на глаза, спускался к губам, с губ соскальзывал на заостренный подбородок и прямую линию шеи.

Под пледом прятались по-девичьи упругая грудь, впалый живот, круглая попка и длинные, скульптурной лепки ноги. Чтобы оторваться от этой роскоши, требовалось все мужество офицера. Адам не чувствовал себя достаточно мужественным. Маргарита была как ведьмин напиток: чем больше пьешь, тем больше пить хочется.

Рука Адама поднырнула под плед.

– Слушай, Марго, а почему ты больше не летаешь?

Галкина хмыкнула.

– Вот тот рейс как раз и был последним. – В глазах Маргариты вспыхивали и умирали хороводы огоньков. – Командир написал на меня рапорт, заявил, что я не справилась со своими обязанностями, не предотвратила драку, устроила танцы на борту, создала аварийную ситуацию, подвергла опасности жизнь пассажиров и экипажа, что приборы чуть не отказали… В общем, все, что мог, собрал…

– Постой, какие танцы?

– Понимаешь, я тогда хлебнула по ошибке водку с клофелином.

– Чего? – не поверив, переспросил Рудобельский. – С клофелином?

– Кстати, ты тоже. Я не успела рот открыть, как ты хлопнул стаканчик. Да. Я ее приготовила для того пакса, ну, у которого «белка» была.

– Ну ты и штучка! А я понять не мог, отчего меня вырубило! – Адам сжал в руках мягкие ступни Маргариты.

– Щекотно! – взвизгнула она.

– Ты ревнивая?

– Не знаю, – соврала Галкина, закуталась в плед, села по-турецки, посмотрела на Адама сверху вниз. «Ну и кто здесь теперь подданный?» – можно было прочитать в этом взгляде.

Рудобельский согласен был на служение – такая преданность и вера были в его глазах. Маргариту смущали эти перемены: что за ними стоит, надолго это все или так, под настроение? Ей ли не знать, какой обманчивой бывает новогодняя ночь: поматросит и бросит.

– А ты как оказался на берегу?

– У нас перед Новым годом кок поставил брагу… Ну а кто-то настучал. Тут же комиссия нагрянула, кок не успел все выбросить. Банку изъяли, нас всех собрали – в общем, обычная свистопляска… Я прикинулся валенком и выпил все.

Марго повалилась на спину, захохотала.

– Рудобельский, ну ты даешь! И что дальше?

– Дальше? Дальше неинтересно. – Адам махнул рукой.

– Нет, так нечестно, – возмутилась, поднимаясь, Маргарита, – я же все тебе рассказала!

– Ты – женщина, тебе положено рассказывать, – заважничал моряк, не выпуская ступню Марго. Ему все время хотелось прикасаться к ней – к этой королеве эльфов.

– И коку ничего не было? – не отставала королева.

– Перевели на другой корабль, но дело замяли. У Миколы семь или восемь душ детей… Кстати, я от него посылку с салом на днях получил… А меня отправили на берег под предлогом сокращения. Да у нас все время терки с командиром были…

Адам снова перебрался на диван. Маргарита завозилась, сооружая из пледа индийское сари.

– Я пойду? – Бирюзовые глаза смотрели безразлично-холодно.

– Вечер только начался, – пообещал тиран и деспот, зарываясь в волшебное место между гладким плечом и прохладным атласным ушком, – Ева моя.

«Кажется, это у меня проблемы с потенцией», – с тихим ужасом подумала Марго.

Губы Адама преследовали ее, бежать было бесполезно и не имело смысла – от себя быстрее получится спрятаться, чем от этих бескомпромиссных губ.

Маргарита выгнулась – кожу обожгло.

– Адам, – отозвалась она, чувствуя себя пластилиновой в руках мужчины с таким древним именем.

Когда дело дошло до новогоднего подарка, котировки Маргариты взлетели на недосягаемую высоту.

Адам раскрыл сверток, вынул руководство Бобы Бонда и только головой покачал в немом восхищении – с эмоциями у моряка была напряженка, но Марго видела, что попала в яблочко.

Открыв справочник, Рудобельский, сам того не желая, вспомнил бывшую жену и подумал, что Юлька ни за что не догадалась бы сделать такой подарок. Она ненавидела море, морскую службу и корабли. Да и про Бобу Бонда никогда не слышала. Дарила рубашки, не интересуясь вкусом и пожеланиями мужа. Его это не обижало, он считал, что мужчина, тем более морской офицер, может обходиться без таких сентиментальных мелочей, как подарки и душевные разговоры. Оказывается, ошибался: получать подарки так же приятно, как дарить. И разговоры разными бывают. Может быть, его Ева любит рыбалку, собак и детей?

Маргарита под фантиком обнаружила знакомую коробочку Guerlian Mitsouko и перевела счастливые глаза на Рудобельского. Был повод обняться.

– Марго, скажи, ты любишь детей?

– Глупый вопрос. Кто же не любит детей?

– А собак?

– Глупый вопрос. Кто же не любит собак?

– А рыбалку?

– Глупо тратить время на рыбалку, если есть дети, собака и любовь.

За все новогодние каникулы объятия разомкнулись только дважды.

Первый раз – когда Рудобельский ходил в магазин (список покупок составляли общими усилиями, обошлось без разногласий), второй раз – когда позвонила Валентина.