– Жива, нечисть проклятая. С кормилицей оставил. А теперь слезь с меня, а то сама растечёшься кровавой лужей.

Оборотница неохотно слезла с него и, недоверчиво косясь, обернулась. Поморщилась от боли: в человеческом обличии раны всегда тревожили больше, а эти перевязать не удалось. Боковым зрением контролируя движения колдуна, Ирис протиснулась к умывальнику и занялась водными процедурами.

– Что, потеряла свою хвалёную эльфийскую мазь? Могу поделиться.

– За какую цену?

– За смиренность и честность. Не находишь, что нам есть о чём поговорить?

Рош сам себя не узнавал: докатился, говорит с нечистью! А эта нечисть самым наглым образом повернулась к нему спиной, будто уверена в своей безопасности.

Ирис согласилась. Присела на кровать, жадно потянулась за мазью и буркнула:

– Ну, говори!

– По-моему, это я должен слушать. А ты - слушаться и благодарить.

– Я и так благодарна: видишь, живой ещё, приползла покорно. Но ты всё равно с огнём играешь.

Рош покачал головой. Дура или действительно не понимает? Он ведь с ней нянчится, покрывает из-за уверенности, что она более человечна, чем прочие зверюги. Да, действительно рискует, но не только жизнью, но и репутацией. Если вскроется, можно запросто в магическую тюрьму попасть, стать отлучённым, лишится доброго имени, дома в Караторе. А эта всё скалится, ершиться, на колья так и лезет. Свобода ей жизни дороже?

– Умерь свой пыл и успокойся. Будешь вести себя, как бешеный зверь, - поступлю соответственно.

Ирис кивнула и, морщась, нанесла очередной слой мази. Оно и верно, доверилась инстинктам, с трудом себя контролирует. Жажда крови затмевает разум - а сердце болезненно сжимается от разлуки с дочерью. Тут ещё и страх, исконный животный страх, он что у людей, что у животных одинаков, когда попятам идёт смерть в лице охотников. Ладно, если бы только люди - так и маги же! Всё время вздрагиваешь: мнится, что серебро свистит в воздухе, что чародеи расписали ночь огнём своих шаров. Каждую минуту на волоске от смерти. Колдуну бы так пожить - посмотрела бы на него! На всё, что движется, бы бросался.

– Всё равно убьёшь - зачем лицемерить?

– Ты права: порой жалею, что не прикончил тогда, у моста. Но сейчас нет. Будешь рядом - станешься жива. Как понимаю, о моих планах ты осведомлена. Мне интересно одомашнивание волкодлаков, выведение нового вида. Ты идеально подходишь. Сама понимаешь, что так для тебя будет лучше. Иначе смерть.

– Ну да, у вас, колдунов, всё просто. Собачка, значит, нужна? Только я не телушка, я с кем попало не буду.

– Будешь. Во время течки тебе всё равно.

Ирис глухо зарычала, чиркнув отросшими когтями по воздуху. Потом взяла себя в руки. Ведь прав он, инстинкты в волчье время к самцу толкают, не дают думать. И не только к людям: некоторое волкодлаки и с волками могут, но она не из их числа. Сколько себя помнит, всегда к людям тянуло. И к нему, её единственному. Волкодлаку.

Помнится, чуть не убили друг друга, когда впервые встретились: она, совсем молодая, территорию от чужака защищала. Так он, хитрый, по снегу потом пришёл. Не смогла устоять - своего добился. А после не ушёл. А она не прогнала. И всё потом было вместе. Пока не появился тот чародей.

Дажей велел им с сыном бежать, а сам вступил в бой.

Вернувшись, Ирис оставалось только огласить лес воем, от которого замолкали птицы.

Она пошла по следу, ведомая жаждой мести, но маг перехитрил её, оказался сильнее. Только и оставалось, что рвать когтями землю, глядя на мёртвого, истерзанного Дажея, которого селяне истыкали кольями. И бежать, бежать, бежать, спасая себя и сына.

Сына с тех пор Ирис не видела: боялась навести погоню. А теперь и не помнит он её.

Но Аглаю она не отдаст.

– У меня к тебе предложение. Если, конечно, я для тебя не говорящая шкура. И если ты не станешь пытать моих детей.

– Это я тебе обещаю. Никаких заклинаний на них пробовать не стану, причинять физические и моральные увечья тоже. Только для самообороны. Словом, как обращался с тобой.

– Помнишь, я говорила, что ты мне нужен? Ещё когда пришла к тебе…

Ирис замолчала, не зная, можно ли довериться ему. Но, с другой стороны, кому ещё?

Рош терпеливо ждал. Чувствуя, что агрессивность оборотницы сошла на нет, позволил себе расслабиться, убрать оружие. Подошёл вплотную, рассматривая ранения Ирис. Кажется, её задели серебряным болтом: чуть ниже плеча нагноившаяся посиневшая отметина.