Секретарь Палаты живоборцев кивнул и слеветировал папку к себе. Раз - и она исчезла под его церемониальной мантией.

– А теперь, полагаю, надлежит приступить ко второму пункту нашего заседания - особи, послужившей объектом работы господина Белковца. Вы нам её не продемонстрируте?

– То есть?
– не понял Рош.

Чего они от него хотят?

– Нам интересно строение тела, его трансформация в звериную ипостась, иные особенности, присущие волкодлакам. Этот ведь полукровка?

Ирис обиженно зашипела. Она полукровка? Не выдержала и выпалила в лицо самоуверенному магу:

– Да у меня кровь чище, чем у твоей мамаши!

Пламя опасно качнулось, слегка опалив руки оборотницы. Она взвизгнула от боли, но не замолчала, как ожидалось, наоборот, начала частить собравшихся, показав недюжинные способности к словесности.

Замолчать её заставили насильно, грубо, не церемонясь.

Чтобы хоть как-то выразить неуважение к собравшимся, Ирис села и повернулась спиной к столу. Подула на покрасневшие пальцы, уняла прикосновениями боль в животе от воздушной волны.

– Повышенная агрессивность, - кивнув на неё, сказал соседу Радон. Значит, принял-таки приглашение стать архимагом? Или был здесь в качестве приглашённого советника?
– Полагаю, её надлежит уничтожить. Охота на людей у неё в крови.

– Возражаю!
– подал голос Рош.
– Я провёл исследование и доказал, что при должном содержании она неопасна. Посмотрите на меня: я же жив. И в Караторе никто не пострадал. Просто она несколько более разумна, чем принято считать.

– Просто она суккуб, - улыбнулся Стратарх Железняк, всё это время хранивший молчание и наблюдавший за колдуном.
– Нет, не демон - материальная природа очевидна, но обладает некоторыми свойствами, приятными для противоположного пола. Вы, разумеется, этого не заметили - но так и рассчитано. Думаете, каким образом волкодлаки приманивают людей для спаривания? Вы ведь в курсе, господин Белковец, как они это делают.

– Я не желал бы об этом вспоминать, - отрезал Рош.
– Комиссия в курсе того мерзкого дела.

– Я говорю о другом, это лишь одна сторона медали. Вторая спит у вас на руках. Волчат так не держат, господин Белковец. Передайте её мне.

Колдун понял, что почва поползла у него под ногами, грозя увлечь к мракобесам. Глупо было надеяться, что такой опытный маг не поймёт. Но нельзя допустить признание ребёнка своим, потому что тогда тюрьма и бесчестье. Это ещё хуже, чем изнасилование - не смоешь, не забудется, не отомстишь. Клеймо отступника вечно будет следовать за ним.

Рош вплотную подошёл к столу и передал Аглаю Железняку. Как можно спокойнее и безразличнее, произнёс:

– А это и не волчонок, а прародительница ручных волкодлаков. Дайте мне время, и я выведу новую породу. В зависимости от нужд королевства буду развивать либо человеческую, либо звериную сущность.

Архимаг лукаво покачал головой и показал колдуну два листа. Вглядевшись, он понял, что первый был копией части давнего заседания по поводу Ирис, а второй - запись разговора о ней же, датированная вересенем. В обоих говорилось об Аглае.

– Вспомнили, господин Белковец? Здесь, летом, вы признались в том, что эта девочка, милая, кстати, была зачата путём насилия над вами, а потом, в разговоре с Астеном, это опровергали. Так что же, когда вы сказали правду?

Роша загнали в угол, он не знал, что ответить, поэтому молчал. Заранее заготовленный план защиты рассыпался. И ведь сам виноват: не вспомнил, что признался летом, защищаясь от наветов Златы Затравской. А теперь его объявят в лучшем случае пособником нечисти, а в худшем обвинят в измене.

Ещё его навязчивая идея с ручными волкодлаками… Её ведь тоже превратно истолкуют.

Но, чем больше он молчит, чем хуже. Только вот слова никак не шли…

Будто почувствовав напряжение обоих родителей, заплакала маленькая Аглая, забилась в руках Железняка.

Колдун поймал себя на мысли, что если архимаг попытается успокоить ребёнка, как кто-то до этого Ирис (а ведь девочка для них нечисть), то дёрнется, попытается защитить. Пусть думают, что хотят, но он не позволит издеваться над младенцем, будь он хоть сам чёрт. За такие воззрения, безусловно, боевого мага пригвоздили к доске позора. Живоборца-то тоже, только кто ж узнает? Тут дело тонкое, и ставки не те.

Рош знал, что не одинок: далеко не все его товарищи по ремеслу убивали таких крох.

А ведь всё в детстве с зайчат началось…

Но Железняк просто засунул в рот малышке наспех сотворённую соску. Та её выплюнула, но во второй раз таки замолчала.

Все взгляды были обращены на Роша. Тот решился, подошёл вплотную к столу, надеясь, что бог подскажет, что говорить, открыл рот, но ничего сказать не успел: на сцену вышла Ирис.

Она медленно поднялась, повернулась, обвела глазами присутствующих и усмехнулась: