— Вообще-то интерес общества к искусству, несомненно, падает. И в этом нет ничего страшного. — Широколобый юноша постарался заполнить неловкую паузу.

— Конечно. Человек занят на работе, — поддержал Греков, — а дома телевизор.

— Не совсем так. — Руководитель группы достал из кармана вельветового пиджака сигареты. — Разрешите?

Греков молча придвинул металлическую пепельницу.

— Еще Руссо предупреждал о том, что технический прогресс несет в себе опасность распада искусства. Старик был во многом наивен. Но мысль о противоречивости прогресса сама по себе гениальна. Наука ищет истину в дальнейшем разложении вещества, вытаскивая на свет молекулы и атомы, а искусство, желая идти в ногу со временем, выносит на поверхность таких художников, которые, так сказать, стремятся проверить алгеброй гармонию. И постепенно искусство перестает волновать, ибо оно заставляет напряженно мыслить. А мыслить утомительно — этого хватает и на работе. Нет смены эмоциональных восприятий, а есть постоянная цепь однообразных сигналов.

Греков с трудом подавил улыбку. Сколько же лет этим молодым людям? Каждому не больше двадцати пяти. Он хотел спросить, но воздержался, догадываясь, что это можно истолковать и как высокомерие.

— Значит, в гармоническое общество вы не верите, как я понял? — сказал Греков.

— Как вам сказать? — Руководитель группы отхлебнул кофе. — Могу высказаться откровенней. Что значит научно-техническая революция? Возьмите ваш завод. Что наблюдается у вас сейчас? И что вас ожидает в будущем? С ростом технической вооруженности ваши рабочие все четче будут делиться на две категории. Первая, по моей классификации, — активная часть. Люди, у которых, как говорится, варит котелок. Сложность процессов увлекает их творческие натуры. Они чувствуют себя в этой стихии свободно. Мыслить — это их потребность, их форма существования. Но, к сожалению, существует и вторая категория. Это люди творчески инертные. Они с трудом закончили школу, а тут такие сложности. Эта часть, в свою очередь, делится на две подгруппы. Одни изворотливы и приспосабливаются. По существу, перестав быть рабочими, пытаются стать общественниками, «деятелями». Кое-кто на это клюет и выдает этих деятелей за передовых. Вторая подгруппа свою растерянность подчас заливает водкой, прикрывает цинизмом, аполитичностью и критиканством.

— И что дальше? — Греков с интересом слушал самоуверенного сухопарого руководителя группы.

Тот развел руками, очевидно, не зная, что ответить, но, помедлив, все же сказал:

— Все дело в жизнестойкости прогресса. Эволюция человеческого общества знает довольно печальные страницы. Возможно, научно-техническая революция найдет достойный выход из положения.

— Создаст роботов? — проговорил блондин. — Механических гениев и мыслителей, так, Федя?

— Нет, нет. Это не выход. Может быть, выход в том, что знания человека обновляются быстрей, чем меняется техническая вооруженность, то есть постепенное уменьшение инертной части за счет роста активной.

Греков отодвинулся от стола и закинул ногу на ногу.

— Возможно, вы и верно подметили дифференциацию рабочей среды в период научно-технической революции. Но это, пожалуй, верно лишь для начальной ее стадии. Если рабочий будет заинтересован своей работой, он непременно постарается встать на уровень задачи, предложенной производством.

— А как его заинтересовать? Как? — горячился Федя.

— По-моему, он должен четко представлять себе, во что выльется в конце концов его труд. Это, конечно, сделать сложно, ибо даже инженеры часто не знают ничего об итоге своей работы.

— И не только инженеры, — поддержал блондин. — Целые институты иной раз разрабатывают тему, которая является составной частью чего-то более крупного.

— Именно, — произнес Греков. — Но при победе научной революции я убежден, что найдут способ заинтересовать любого рабочего тем, чем он занимается.

— Слушай, Федюня, — сказал блондин, — ты что-то изрекал насчет двух категорий рабочих. Плюрализм получается, а, Федюня?

— Напротив, диалектическое единство, — ответил Федор. И они горячо заспорили.

«Черт знает что, — думал Греков. — Изрекал… Плюрализм… Дают рекомендации по экономическим вопросам. Электронно-счетные машины. Черт знает что!»

— Вы женаты? — спросил он у широколобого юноши.

— Ага, — ответил тот за всех. — У Федора уже двое детей.

— Сколько же вам лет, Федор?

— Скоро двадцать шесть.

— А вам? Простите, как вас зовут? — обратился Греков к блондину. — Три недели не появлялись, я забыл ваши фамилии.

— Несущественно. Меня зовут Эдуардом, — произнес блондин. — Мне двадцать восемь лет. А его — Борисом. Ему двадцать четыре. Ну, мы двинем, Геннадий Захарович? Ждем вас у себя в институте.

— Приеду. Непременно приеду. Теперь же я с вами связан. — Греков проводил молодых людей до двери. У порога они остановились.

— Кстати, на вашем заводе, мне кажется, высок уровень людей, которых я отнес бы к первой категории моей классификации, — активная часть, — сказал Федор и одернул полы вельветового пиджака. — Это весьма примечательно.

Оставшись один, Греков подошел к книжному шкафу. Темно-сиреневые тома энциклопедии прочной кладкой спрессовались на двух полках. Уступая нетерпеливому рывку, один из кирпичей нехотя покинул строй. «Плюрализм… Идеалистическое учение… Все состоит из множества независимых друг от друга сущностей». Греков захлопнул том. Лежалая бумага пахнула затхлостью.

«Показушники. „Вельветовые пижоны“! — без злости подумал Греков и, не дожидаясь секретарши, принялся складывать в пирамидку кофейные чашки. — Ишь ты, его классификация!..»

Значительная часть рекомендованных молодыми людьми мероприятий не раз уже обсуждалась в беседах и на собраниях. Так что неожиданностей для Грекова не было. И какие, собственно, могут быть неожиданности? Допустим, ликвидировать литейку? Давно пора. Или столярный цех? Безусловно, пора. И литейка и столярный только удорожают себестоимость приборов. Да и качество литья оставляет желать лучшего — не специализированное производство, а по современной технологии — кустарщина. Для этих «вельветовых пижонов» все просто. А если завтра его подведут поставщики, не пришлют вовремя детали, вроде последней истории с датчиками, как он будет выкручиваться? А так, со своей литейкой, спокойней.