А может, что не он? — растерянно проговорил Алехин.

— Почерк его.

— Так ведь он же беспартийный! — удивился Алехин.

— На то она и анонимка, чтобы сбить с толку, — рассудительно сказал Кирпотин.

— Анонимка? С чего ты взял? Может, он и подписался бы в конце.

— Жди! Выдал себя за партийного и в конце подпишется? — с сомнением проговорил Кирпотин. — А ведь ты, Паша, общественный судья…

— Все я, Саня, понимаю, — прервал его Алехин и, помолчав, добавил — А с другой стороны, если действительно скрытый брак литья, об этом заявить надо.

— Надо, — согласился Кирпотин. — Только почему же не открыто? Зачем выдавать себя за совестливого коммуниста? Важно не только что сказать, но и ради чего это сказать. Что же будем делать, Павел?

Алехин повертел в руках листок, затем протянул его Кирпотину.

— Положи на место. Как было.

Директор смотрел, как за окном появляются и исчезают крупные снежные хлопья. «Как балерины, когда перебегают освещенную софитами сцену», — неожиданно подумал Смердов и спросил Всесвятского:

— Вы любите балет?

Всесвятский озадаченно почесал затылок, потом взглянул на разложенные по столу бумаги.

— Кто его знает! — проговорил он наконец. — Бывает, смотрю по телевизору… А что?

— Да так… — Смердов вглядывался в холодное стекло. — Понимаете, Игорь Афанасьевич, иной раз хочется что-то вспомнить. Ведь столько лет живу на земле, а четко помню лишь две вещи: траншею под Минском, меня тогда ранило в живот, и стену дома, что напротив. Хоть сейчас темно, но представляю ее до мельчайшей трещинки.

— Да. Темнеет рано. — Всесвятский досадовал, что разговор ушел куда-то в сторону. Но сказать об этом директору было неловка.

— Конечно, есть и другие воспоминания, — подумав, продолжал Смердов. — Дети, внуки. Любопытные встречи, события. Да и от заводских дел никуда не денешься, все это не то…

— Придумываете, Рафаэль Поликарпович, — осторожно проговорил Всесвятский. — Стоите у окна. Вот вам все и кажется…

— Как все мне кажется? Мне ведь не кажется, что вы уволились и вдруг решили вернуться.

— Не вдруг, — поправил Всесвятский.

Перед отъездом в командировку к нему домой зашел Греков. Извинился за поздний визит. Было уже одиннадцать, а просидели потом до двух ночи. Греков был возбужден, часто курил. Порой казалось, что его мысли заняты вовсе не тем, что составляло предмет их беседы. В ту ночь он и уговорил Всесвятского вернуться на завод. Тот взял два дня на размышление. И вот сегодня явился в кабинет к Смердову, подал заявление о восстановлении его на заводе.

— Чем это вас Греков прельстил? — Смердов отошел от окна. — Вас, отлично знающего завод.

— Именно тем, что я не знаю.

Гладкий желтоватый череп Всесвятского почудился Смердову большим, умело вылепленным снежком, непонятным образом проникшим в теплый кабинет. И если немного подождать, снежок растает.

— Наш главный инженер в последнее гремя выступает в роли, имеющей весьма отдаленное отношение к его прямым обязанностям. Не всегда он следует и здравому смыслу… — взглянув на собеседника, Смердов запнулся. — Вы что-то хотели сказать?

— Нет, ничего, — ответил Всесвятский. — А впрочем… Здравый смысл часто путают с излишней предусмотрительностью. Мол, человек здравомыслящий, то есть никому не мешает, живет тихо. Так называемое здравомыслие — это не лучший вариант существования.

— Вот как? — Смердов усмехнулся. — Не замечал я раньше у вас подобных настроений.

— А вы не задумывались, почему я ушел от вас, Рафаэль Поликарпович? Нет? Жаль. А Греков задумался, хотя мы с ним были в гораздо худших отношениях, чем с вами. Он мне сказал: возвращайтесь. Я ему поверил и принес это заявление. И вдруг вы говорите, что Греков — фантазер, что я обольщаю себя и поступил легкомысленно, порвав с институтом.

На столе поверх каких-то бумаг лежала папка. Директор приподнял ее и придвинул к Всесвятскому.

Протокол комиссии народного контроля. Ознакомьтесь.

Всесвятский посмотрел на часы. Затем достал перетянутый резинкой футляр от очков.

— Сколько времени? — спросил Смердов, усаживаясь в кресло.

— Что? Времени? — Всесвятский вновь взглянул на часы. — Семь минут пятого.

— В четверть пятого у меня совещание по этому вопросу. — Смердов ткнул указательным пальцем в папку.

— Хорошо, хорошо, — пробормотал Всесвятский, не зная, как истолковать это предупреждение. — Мне уйти?