Мишка посмотрел в сторону сеялок, сказал:

– Ладно, Евгений Иванович. Если просишь – мы эти сеялки по гаечке переберём. Но учти – Дунаев на эти пустяки время не тратил бы…

Ну пусть, подумал Евгений Иванович. А он – будет. Будет не из-за капризности характера, а потому, что по-другому не может, так научен. Он предложил Мишке все сеялки на площадке отрегулировать на норму высева, правильно выровнять лапы культиваторов, по правилам расставить клевцы борон.

– Хе-хе, – Мишка поскрёб в затылке, – да ты мне работу на недельку подбросил, щедрый человек…

– Не неделя, а два дня, Михаил Сергеевич, – твёрдо сказал Бобров.

– Я тебе не заводной. И ребята не заводные…

– Не сделаешь – прогоним с работы…

– Слепой сказал: «Посмотрим». Прокидаешься… такими, как я… Да и Дунаев не позволит. Он на юге не загостюет, на днях явится, как пасхальное яйцо…

– Не знаю, как Егор Васильевич посмотрит, но мы его дожидаться не будем, – Бобров чувствовал, как в голосе поплыл тугой звон, – если технику не подготовишь. Своей властью поправим.

– Круто берёшь, Бобров! На поворотах фары поломаешь…

– Что поломаю, Михаил Сергеевич, – не тебе собирать. Через два дня жди. Приедем с комиссией.

Бобров скакал по подсыхающей дороге на Воронке и думал с горькой усмешкой о том, что самое страшное зло на земле – человеческая лень, бесцельность жизни. Вот и у Мишки стало привычным всё делать кое-как, не утруждать себя хлопотами. Не даёт себе отчёта бригадир, что своей инерцией он развращает людей.

В бригаде Ивана Дрёмова Бобров остался доволен. Здесь после первой поездки многое изменилось. И самое главное – на тех злополучных сеялках катушки высевающего аппарата были заменены на новые.

– Плахов постарался, – сказал Иван, когда они обходили агрегаты.

– Как он, Плахов? – спросил Бобров.

– Не пойму я его, – сокрушённо вздохнул Иван. – Раньше первым работником был, а сейчас ходит, как в воду опущенный.

– Может быть, потому, что Дарья его болеет?

– Дашку он из больницы привёз. Только не в ней дело. Знаешь, Евгений Иванович, что заглавное в тракторе? Искра. Вот искра эта у Степана пропала.

– Ничего, мы ему найдём искру, – засмеялся Евгений Иванович.

– Сомневаюсь я. – Бригадир махнул рукой.

Бобров нашёл Степана в пункте технического обслуживания, позвал на улицу. Степан хлюпал высокими сапогами, шёл неторопливо сзади. Правду Иван сказал – потерял запал человек, даже в походке этой шаркающей что-то потерянное угадывается. И когда на улице Бобров рассказал ему о своей беседе с Дунаевым и Безукладовым, печать равнодушия не исчезла с лица, в каждой морщине усталость улеглась, не разглаживается.

– Что молчишь, Степан? – Бобров дотронулся до его перемазанной фуфайки.

– А что говорить?

– Ну как что? Доверяют тебе – значит, должен доверие это ценить…

– Брось ты, Женя… Это ты для меня постарался, а Дунаев небось про себя думает: «Пусть Плахов плужит, а я погляжу, что из этой затеи получится…»

– Ну и докажи, что…

– Докажи, докажи… Кому я должен доказывать, скажи? Самому себе или Дунаеву? Разве, по логике, я на него работаю? Сам на себя…

– Что-то не пойму тебя, – сказал раздражённо Бобров. – То тебе не разрешали – ты недовольный был. Теперь сам секретарь обкома поддерживает – опять кочевряжишься…

– Как ты не поймёшь, Женя! Поэтому и кочевряжусь, что хочу быть самостоятельным. Без председателя, без секретаря обкома – сам по себе… Как задумал – так и сделал.

– Уж и в самом деле не в кулаки ли ты, Степан, собрался? – засмеялся Бобров.

– Не переживай. Просто хочется доказать, что не зря на земле живёшь.

– Ну и доказывай!

– Да ведь обманут!

– Неужели ты, Степан, совсем веру в людей потерял?

– Нет, тебе я верю.

– Ну тогда приходи в контору, будем договор заключать. Бобров передал привет Дарье и поскакал в контору, там у него тоже были теперь дела – разные накладные, ордера, требования подписывать, отвечать на телефонные звонки. Воронок точно чувствовал эту озабоченность, резво шлёпал по дороге, но около дома Белова ему вроде кто-то тормоз включил – остановился, вытянул шею, призывно заржал.

Бобров после первого дня работы больше не встречал Озяба Ивановича и сейчас даже удивился, увидев старика в дверном проёме. Кажется, помолодел Николай Спиридонович, щёки порозовели, налились молодой упругостью и глаза весёлые, будто искры высекают. Николай Спиридонович резво сбежал с крыльца, руками показал на дверь:

– Прошу в гости, Евгений Иванович!

Пришлось спрыгнуть на землю, поздороваться со стариком.

– Некогда гостевать, Николай Спиридонович! Вот если бы Воронок не остановился, так, извините, мимо и проскакал бы.