Шрифт:
– Ну, вот и пришли, – сказал Порфирий. – Складывайте инструмент здесь, под лестницей.
Мы тихо опустили на землю свой тяжелый груз.
– Приходите до свету, – сказал Порфирий и, крадучись, полез по лестнице к себе на чердак.
А мы налегке быстро пробрались между платформами и вагонами, загораживавшими нам путь, и пустились вскачь посреди улицы, как резвая четверка.
Дома Андрей разостлал на полу старое ватное одеяло и бросил на него три рябые подушки.
– Ложись, ребята! Не проспать бы, – буркнул он нам и улегся у самой стенки.
Мы, тоже не раздеваясь, завалились впокат рядом с ним.
Нам с Васькой на двоих досталась одна подушка. Мы долго стукались то лбами, то затылками, пока наконец Васька не заснул. Сенька с Андреем шептались. Потом Сенька положил себе под голову кулак и тоже заснул.
Андрей полежал немного молча и спросил:
– Гришка, ты спишь?
– Дремать начинаю, – сказал я.
Андрей опять помолчал, потом перегнулся через Сеньку и зашептал.
– Лежу я и думаю: вот когда настоящая работа у нас начинается. Это уж тебе не игра, а серьезная боевая операция! Если только это дело выгорит, мы тогда со своим отрядом прямо на фронт двинем… Только вот название надо придумать нашему отряду… Молодежная армия, что ли? Нет, лучше – Юная армия… Юнармия.
Не помню, кто раньше заснул – я или Андрей.
Скоро сквозь сон я услышал, как рядом завозился Васька.
Он толкнул меня в бок и полез будить Андрея:
– Вставай, приехали!
Андрей вскочил, подтянул ремень и, ухватившись за край одеяла, на котором мы спали, дернул его изо всей силы.
Мы с Сенькой очутились на полу. Пришлось волей-неволей вставать.
– Чего рано так заворочались? – сказал Сенька хриплым, сонным голосом.
– Ну, поспи, поспи, – сказал Васька. – А мы уйдем.
Андрей повел нас в холодные сени, где стояли два ведра с водой. В воде плавали куски льда.
– Мойтесь, – сказал Андрей.
Васька посмотрел в одно ведро, потом в другое, поежился и сказал:
– Что-то не хочется.
Так он и не мылся. Остальные тоже не очень-то мылись. Чуть поплескались в ледяной воде – и готово.
– Пора выступать, – сказал Андрей и дал нам по куску хлеба и по семь штук патронов.
Когда мы вышли во двор, было еще совсем серо. По всей улице хоть на коньках катайся, так обледенела мостовая.
Мы с трудом добрались до тупика, кланяясь во все стороны и размахивая руками, чтобы не упасть.
Еще труднее было взобраться по лестнице на чердак.
Мы цеплялись обеими руками за шаткие перила и еле-еле карабкались по обмерзшим бугристым ступеням.
– Порфирий, вставай! – сказал я, просовывая голову в дверь.
– Да вы что?.. Зачем в такую позарань?
– Боялись проспать.
– Ну, делать нечего, – сказал Порфирий. – Сейчас пойдем. Берите инструменты.
Мы спустились и стали собирать под лестницей оставленное с вечера имущество. Руки так и прилипали к холодному железу.
На станции ни души. Только паровоз, поскрипывая на путях, лениво подталкивает вагоны к открытому пакгаузу. На стрелках горят зелено-красные фонари.
«Победа» стоит у деповских ворот, возле яркого фонаря. Она заново выкрашена и начищена. В тех местах, где ее поковыряли красноармейские снаряды, свежая краска лежит густыми темными пятнами. На буксах новые железные фартучки.
Часовой в длинном тулупе ходит по платформе. Руки у него засунуты в рукава. Приклад винтовки зажат локтем.
Мы долго стояли и смотрели на него из-за станционной кипятилки. Вот он подошел почти вплотную к нам, потом медленно повернулся и, покачиваясь, зашагал в обратную сторону.
– Смелее, ребята! – сказал Порфирий.
Мы быстро прошмыгнули перед самым носом «Победы» через пути и двинулись к семафору.
– Сворачивай вправо, к балкам. Держи вон на тот бугорок, – вполголоса сказал Сенька.
Но мы и без него знали, куда идти.
Только трудно было бежать против ветра.
Поднималась вьюга. Навстречу нам летела снежная пыль, смешанная с затвердевшим песком. Она забиралась в рукава и за шиворот, била в лицо, хлестала по глазам. А мы даже не могли заслониться от нее рукой, потому что под полами держали ключи, молотки, гайки.
Вот уж второй перевал. Сверху еще сильнее рванула метель и посыпала колючие хлопья в глаза… Мы кубарем скатились в балку и остановились перевести дух. Здесь, за косогором, было тише.
Влево от нас кривой ленточкой тянулось железнодорожное полотно с редкими телеграфными столбами. Ветер со свистом перебирал натянутые провода. Провода глухо гудели.
Мы опустили на землю свою холодную железную кладь и стали растирать носы и щеки.
– Ну, пошли скорее, а то и вовсе померзнем, – сказал нам Порфирий.