Шрифт:
Атаман сидел за столом, а прямо перед ним стоял Васька, сбоку – Илья Федорович.
У дверей и окон выстроились казаки с винтовкой к ноге.
Атаман медленно читал бумажку:
– Мы, станичники, сего марта тринадцатого дня во время дождя… около станции… железной дороги обнаружили шпиёна, у которого обнаружен в правом кармане штанов револьвер, коего система неизвестна, а на вид белый, одноствольный, пятизарядный, заряжается при посредстве разлома рукой. Что подписью руки заверяем. Станичники Петрусенько, Юдин, Дериземля, Новохатский, Бородюк.
– Что скажешь! – спросил атаман у Ильи Федоровича. – Вот тебе документ, а вот и само вещественное доказательство. – Атаман выдвинул ящик стола и достал оттуда Васькин смит-и-вессон. – Теперь вопрос: откуда у несовершеннолетнего огнестрельное оружие? Проще сказать, откуда он его достал?
Илья Федорович пожал плечами:
– Да почему я знаю, откуда он достал? Может, ребята ему дали, а может, он в поле нашел. Мало ли их там валялось! Делать ребятам нечего, вот они и рыщут, хоть к черту в трубу залезут.
Атаман сидел, откинувшись назад, и тер желтыми от табака пальцами впалые рябые щеки, крючковатый нос, острый, гладко выбритый подбородок.
Время от времени он поглядывал на меня воспаленными глазами, будто что-то вспоминал.
Вдруг он стукнул кулаком по столу. Пузырек с чернилами так и подпрыгнул.
– Так вот оно как? Револьверы в поле находите? Чтой-то мне не случалось находить. Верно, мне счастье в руку не идет. А тебе, Поликарп Семенович, попадался где-нибудь на лужку стейер какой-нибудь или там маузеришко какой?
– Никак нет, – ответил бородатый казак басом.
Другие казаки загоготали.
– То-то что нет. Кабы оно валялось на дороге, так и оружейных заводов не нужно бы. Посылали бы баб, вроде как по ягоду-живику. Собирай, мол, в торбу. Тут же на кусточке и патрончики растут, а глядишь – и пулеметик, что грибочек, из-под земли вылез. Так ведь? Ну, чего молчишь, говори, много ли ваши дедовские пулеметов да винтовок после дождя насбирали?
Илья Федорович нахмурился и махнул рукой.
– Чего зря время терять! – тихо сказал он, не глядя на атамана. – Позвали как по делу, а сами сказочки рассказываете. Либо отпустите, либо допрашивайте.
– Отпустить? – спросил атаман, хитро улыбаясь. – Я бы тебя отпустил, на что ты мне сдался? Да как бы они тебя у двери не задержали!
Атаман кивнул головой на казаков.
Казаки, как по команде, грохнули об пол прикладами.
– Не пустят, говорят, – сказал атаман.
У Ильи Федоровича так и заходили скулы. Но он ничего не ответил. Да и что было отвечать!
На этот раз продержали нас у атамана долго. Меня и Ваську почти совсем не допрашивали. Одного Илью Федоровича мучили. Он даже вспотел весь, но держал язык за зубами, не горячился. С того места, где стоял он, хорошо было видно виселицу.
Вдруг атаман выпрямился во весь рост.
– Так ты ровно ничегошеньки не знаешь? А кто большевикам отступать помогал? А кто из комендантской винтовки потаскал, знаешь?
– Не знаю, – сказал Илья Федорович.
Атаман вышел из-за стола и подошел к Илье Федоровичу.
– А кто телеграфиста в мазуте утопил, тоже не знаешь?
– Не знаю.
– Так. А кто платформу на броневик спустил? Кто в мастерских народ баламутит, через фронт к большевикам рабочих переправляет? Это ты знаешь?
Илья Федорович только шевелил побелевшими губами.
Атаман замолчал и шагнул к нему еще ближе.
– А кто в буксы песочек сыплет, знаешь? Стерва ты этакая большевицкая!
Атаман схватил со стола Васькин револьвер и, размахнувшись ударил Илью Федоровича по глазу.
Илья Федорович и Васька закричали разом.
Илья Федорович сразу утих, а Васька кричал долго, топал ногами, мотал головой.
– В конюшню их! – крикнул атаман. – К стенке!
У Ильи Федоровича широкой полосой текла по лицу кровь. Он вытер ее рукавом и вместе со мной и Васькой пошел к дверям.
– Стреляйте троих сразу! – крикнул атаман вдогонку. – А перед смертью покрепче допросите. Может, еще сознаются, тогда по домам пустим.
Нас пригнали в пустую темную конюшню, завязали глаза, провели шага два-три и остановили.
– Расставляй, – кричат, – ноги шире!
Я не успел расставить ноги – мне их раздвинули силой.
– Становись! – скомандовал бородатый.
Это не нам он скомандовал, а казакам.
– Заряжай!
Затворы щелкнули.
«Неужели уже расстреливают? А допрос?» – подумал я.