Шрифт:
– Это ничего не значит, – сказал Сенька, – в другой раз попадет. У нас на фронте лучшие стрелки мазали. Сам Саббутин иной раз так промажет, аж стыдно за него становится.
– Прекратить разговоры! – сказал Андрей. – Ложись, Гаврик!
Гаврик лег, нацелился и всеми тремя пулями попал в мишень. В самую середину бумажного кружка.
– Ну и стрелок! – ахнули ребята. Гаврик сам удивился.
– Это ему повезло, – сказал Сенька. – А ну, в четвертый попробуй.
– В четвертый нельзя, – сказал Андрей. – Уговор был по три стрелять.
– Чего там уговор! – загалдели ребята. – Пусть стреляет!
Гаврик выстрелил еще раз и опять попал в цель. Весь кружок был уже истыкан, как решето. Но дырки были все больше по краям, а в середине чернели только четыре пробоины, и все Гавриковы.
– Стрелок отличный! – сказал Андрей, разглядывая мишень. – Ну, если вы Гаврику в четвертый раз разрешили, так и мне можно еще раз пальнуть.
– И мне, – сказал Ванька Махневич.
Вдруг Иван Васильевич замахал руками.
– Чего ты? – спросил Андрей.
– Ка-за-ки… Ка-за-ки… На дор-рог-е…
Мы повернулись. Далеко в степи мы увидели цепочку верховых.
– Заряжай всеми пятью патронами! – скомандовал Андрей. – Не бойся, ничего не будет до самой смерти.
Андрей побежал на гору. Мы защелкали затворами и побежали за ним.
– Ложись! – опять скомандовал Андрей.
С бугра мы видели, как, загребая копытами, скакали к нам галопом казачьи кони. Слышен был равномерный глухой топоток.
– Дело дрянь, братцы мои, – шепнул Иван Васильевич.
– Не трусь, главное – не трусь, – сказал Андрей. – Пусть только подъедут поближе…
Вот уже слышно, как храпят лошади. Они вытягивают головы и отбрасывают копытами назад пересохшую землю. Вот они спускаются в балку, вот опять поднимаются в гору прямо на нас.
У казаков на папахах болтаются белые ленты.
– Стреляй! – закричал Андрей. – Стреляй поверху. Может, сдрейфят.
А казаки – вот они.
– Залп, пли!..
Нас затянуло дымом. Почти в ту же минуту открыли огонь и казаки. Пули зазвякали по камням, зацарапали землю, брызгали пылью в глаза. Мы поползли на животах вниз, цепляясь руками за траву. Под бугром Андрей скомандовал:
– Стоп! Заряжай!..
Мы остановились. Только Ванька Махневич и Пашка Бочкарев все еще ползли вниз.
– Стой! – крикнул Андрей.
В это время на верхушке бугра показалась лошадь. К самой ее гриве припала казачья голова в папахе с лентами.
Гаврик, почти не целясь, выстрелил.
Вслед за ним выстрелил Сенька.
Лошадь закрутилась на месте и затопала копытами. Казак сполз на край седла, хватаясь руками за гриву.
Тут опять ударил выстрел, – я и не заметил, кто из ребят выстрелил.
Лошадь круто повернула и поскакала обратно, волоча за собой повисшего в стременах казака.
– Убили одного! – крикнул Сенька. – Ну, теперь крой, ребята, а то всех порубят!
В самом низу, за кустарником, остановились перевести дух. Топота не было слышно.
– Поди-ка, Гаврик, разведай, что там делается.
Гаврик тихонько пополз по склону. Мы следили за ним из-за кустов. Вот он добрался до вершины и пропал из глаз. Мы так и замерли. Прошла минута, другая. Вдруг видим – Гаврик стоит наверху и машет нам рукой.
Что это он?
– Ребята, – кричит Гаврик, – сюда!
Мы быстро взбежали в гору.
– Смотри, вон они! – крикнул нам Гаврик, показывая рукой на дорогу в степи.
По дороге в сторону станции скакали человек семь казаков. Они уже были далеко от нас, но мы разглядели, что одна лошадь шла без седока.
– А убитый где? – спросил Васька
– Верно его кто на седло взял, – сказал Сенька.
Мы долго смотрели казакам вслед. Вдруг Андрей будто опомнился.
– Ребята, – сказал он, – скорее по домам бежать надо. А то они еще с подкреплением вернутся. Подумают, тут целый партизанский отряд орудует.
Так окончилась наша пристрелка. Мы вернулись домой как ни в чем не бывало и даже Порфирию не рассказали о том, что случилось в балке.
На другой день в поселке было тревожно. Белогвардейцы носились галопом со станции в станицу, из станицы в степь, – верно, искали большевистский отряд. Старики на базаре говорили о том, что шкуринцы перестреляли человек двести большевиков, а оставшиеся из отряда ушли в горы и помрут с голоду.
А в поселке среди мастеровщины шли другие разговоры.