Шрифт:
– Кто там? – спрашивает Андрей.
– Свои, – говорю. – Чего запираешься?
– Гришка! – кричит Андрей и выбивает изо всех сил железный засов.
Калитка распахнулась настежь. Выскочил ко мне Андрей, втащил меня во двор, хлопает меня по плечу, по спине, руку мне трясет.
А потом вдруг оглянулся на калитку и давай скорей засов задвигать.
– Да что ты все запираешься? – спрашиваю.
– Потише, – говорит Андрей, – у меня там Порфирий…
– У тебя? Что же он делает?
– Живет у меня. Третий день уже.
– А почему с тупика ушел?
– Там народу много стало болтаться. С разбитых вагонов тормоза снимают, рессоры снимают, муфты. Чинить вагоны будут. Видать, в далекую собираются…
– Что, отступают уже?
– Да нет, еще не отступают, а как будто приготовляются. Красные ведь уже к Ростову подходят. Деповские все настороже, чуть что – и готово… Одни мы зеваем. С тех пор как вас засадили с Васькой, Порфирий как на вожжах нас держит, никуда не пускает.
– Что же, вы так ничего и не сделали без нас?
– Кое-что сделали. С Иван Васильевичем да с Гавриком винтовки обрезали. И Сенька помогал, и Мишка Архоник.
– А зачем обрезали?
– Да как зачем? С длинной винтовкой никуда показаться нельзя. А обрез под полой носить можно. Я тебе потом свой покажу.
Мы поднялись на крылечко и постучали в дверь. Открыл нам сам Порфирий. Он был теперь в синей ситцевой рубахе, побритый, молодой, прямо не старше Андрея. Он вышел в коридор, шлепая по дощатому полу босыми ногами.
Мы с ним обнялись и поцеловались.
– Ну, как, – спрашивает, – теперь ты уже стреляный жаворонок? Мне Илья Федорович все рассказал. Прямо герои-парни, вы с Васькой.
Мне и рассказывать Порфирию ничего не осталось. Все уж он знал и про старого Полежая, и про атамана, и даже про соломенных коней.
Мы посидели часок на сундуке в Андрейкиной комнате. Про фронт поговорили. Красная Армия уже близко, на Ростов нажимает, у Белой Глины прорыв готовит. Об этом деповские рассказывают да путейские передают – от будки до будки. А третьего дня Гаврик на станции болтался и видел, как из поезда вылезли четыре обтрепанных офицера. Они вынесли из вагона знамя, завернутое в черную клеенку.
«Вот, – сказали они офицерам-станичникам, – все что от нашей части осталось. Черт его знает, – говорят, – как оно получилось. Еле знамя из огня вынесли.»
– Значит, бьют их? – спрашиваю я Порфирия. – Значит, скоро у нас красные будут?
– Будут-то будут, а кто их знает, скоро ли? От Ростова до нас еще триста шестьдесят верст и каждую версту красным с бою брать придется. А нам здесь дело подвигать надо. Когда подойдет момент, мы дорогу поковыряем, поезда остановим, в затылок ударим. Как в мышеловку, беляков поймаем, не дадим уйти.
Я соскочил с сундука и закричал:
– Вот теперь и наш отряд начнет орудовать! Знаешь, Андрей, давай на стрелках накладки поснимаем, крушений понаделаем.
Андрей посмотрел на Порфирия.
– Брось это, – сказал Порфирий строго. – Ты хоть и герой, а раньше времени не суйся. Без меня ни шагу. Вы |и так уж много тут делов наделали, еле выпутались, а если и теперь без спросу выскочите – все загубите.
Я опять сел на сундук и замолчал. Порфирий посмотрел на меня искоса, улыбнулся хитро и сказал:
– Не расстраивайся, Гриша, на все время бывает. Брал же я вас с собой на семнадцатую да на Киян, еще куда-нибудь возьму.
Когда я уже собрался домой, Андрей тронул меня в коридоре за плечо и шепнул:
– Пойдем, штуку покажу.
Мы вышли с ним из дверей и направились налево к плетеному сарайчику.
На двери висел замок. Андрей отомкнул его без ключа и ввел меня в темный сарай.
В углу Андрей встал на какой-то ящик, засунул руку под стреху и вытащил из-под крыши короткую винтовку с обрезанным стволом и спиленным прикладом. Вся винтовка была не длиннее ножки от стула.
– Видишь, какая ловкая, – сказал Андрей и засунул обрез под штаны. Потом вытащил из-под штанов и сунул под рубаху – под самое плечо. Если бы не при мне он прятал, я бы никогда не догадался, что там у него винтовка.
– Вот бы и мне такой? – сказал я.
– Давно приготовлено, – ответил Андрей. – У Гаврика под черепицей. Там и для тебя и для Васьки есть. Мы в первую же ночь после вашего ареста из Васькиного сарая все винтовки унесли и по разным местам рассовали. Работы было? Теперь если одну найдут, так, по крайней мере, другие останутся.