Шрифт:
Нам очень не хотелось оставлять Порфирия одного.
– Слушай, Порфирий, – сказал Андрей. – Пускай они идут, а я с тобой останусь. Помогать буду. Может, тебе патроны подать или что…
– И я останусь! И я! – закричали Сенька, Гаврик и Васька.
– Ну, один, пожалуй, пусть останется, – сказал Порфирий. – Вот ты, Семен, оставайся. А остальные – уходите, да осторожней спускайтесь, чтоб вас не заприметили.
Мы почти на четвереньках сползли с лестницы и что есть духу помчались на станцию.
У стрелок мы остановились и прислушались. Несколько пулеметов строчили в разных местах, но наш можно было сразу узнать по голосу: он тараторил ровно, густо – сильнее всех других.
На путях у станции все еще бегали люди с чемоданами. Формировался какой-то состав. Скакали на конях, спотыкаясь о рельсы, казаки.
Какие-то военные в шинелях и черкесках все еще стучали кулаками в дверь начальника станции. Один казак, с седлом на плече, – верно, у него только что убили лошадь, – так саданул кулаком в окно конторы, что стекла посыпались дождем.
– Хамлюга! Черт! Чего не отправляешь? – орал казак, топча осколки стекла. – Давай поезд, а то я тебя самого оседлаю и поеду!
Начальника станции в конторе не было, он оказался на другом конце платформы, на втором пути.
Мы нашли его там на ступеньках классного вагона. С ним вместе были его жена и сыновья-гимназисты. Дружными усилиями они грузили в вагон домашние вещи. Жена держала в руках керосинку.
– Ну, этот состав, я думаю, без задержки отправят, – сказал Андрей. – Смотри, и паровоз стоит уже. Эх, придержать бы его до красных!
В вагон рядом грузились Хаустовы и семья атамана. У вагона стоял часовой с винтовкой.
Всего вагонов было штук сорок. Из всех окон и дверей выглядывали военные.
– Отправляй! – покрикивали они в сторону паровоза. – Чего задерживаешь?
А выстрелы гремели уже совсем близко – где-то за пакгаузами и у водокачки. Женщины в окне первого вагона то и дело вздрагивали и закрывали глаза.
– Отправляйте же! Что вы с нами делаете? – кричали они машинисту.
Паровоз все громче и громче пыхтел. Наконец толстый кондуктор протянул машинисту путевку и приложил к губам свисток.
Вдруг откуда-то выскочил Илья Федорович и схватил его за руку.
– Стой! Кого отправляешь?
Кондуктор не успел разинуть рот, как паровоз оторвался от поезда и покатил.
Несколько военных с маузерами в руках бросились догонять паровоз, другие окружили Илью Федоровича.
– Не подходи! – заорал Илья Федорович. – Бомбу брошу!
Военные далеко отскочили. А один из них, высокий, в черкеске, выхватил из кобуры наган и наставил на Илью Федоровича.
– Отойди! – еще раз крикнул Илья Федорович и кинул на платформу блестящую бутылочку-бомбу.
Сильный удар оглушил меня, и в ту же минуту что-то резануло по руке. В суматохе и крике ничего нельзя было разобрать. Я слышал только револьверные выстрелы, видел, как бегут по платформе какие-то люди – военные, вольные, мужчины, женщины.
Я оказался в самой гуще убегающей толпы. На ходу я споткнулся о какой-то сундук, упал и потерял ребят.
Теперь уже нельзя было понять, кто в кого стреляет. Палили и сзади и спереди – из вагонов, из окон вокзала и даже, кажется, с крыш.
Ильи Федоровича нигде не было видно.
У товарного вагона я заметил Репко. Всей грудью навалился он на вагонную дверь, стараясь ее задвинуть. Пассажиры этого вагона, какие-то господа в шляпах и дамы, придерживали руками дверь изнутри и кричали:
– Что ты делаешь, мерзавец? Не смей нас закрывать! Мы не лошади!
Но Репко был сильней целого десятка пассажиров. Он задвинул тяжелую дверь, запер ее на засов и сказал:
– Посидите тут, покуда большевики придут, они вас выпустят.
Запертые пассажиры забарабанили в дверь.
А Репко бежал уже к другому вагону.
Я бросился ему помогать. Рядом с нами, будто из земли, выросли Гаврик, Васька, Иван Васильевич и другие наши товарищи.
Мы разбежались по вагонам и стали дружно, с грохотом задвигать двери, одну за другой. Перепуганные беженцы даже не сопротивлялись. Только из одного вагона, когда мы стали его запирать, вдруг высунулась рука с маузером. Но Гаврик вовремя ударил по руке обрезом, и маузер полетел под вагон.
– А где Андрей? – беспокойно спросил меня Васька.