— Стой… — сказал вдруг Ероха и попятился.

— Что за черт? — спросил Новиков, не столь испуганно, как удивленно.

— Батюшки, нечистая сила… — прошептал Ефимка и стал креститься, приговаривая: — Господи Иисусе, Пресвятая Богородица, Господи Иисусе, Пресвятая Богородица…

— Привидение! Ей-богу, привидение! — радостно воскликнул Родька. — Так вот оно какое!..

— Пустите-ка, — велел Михайлов.

То, что смутило его компанию, маячило впереди, светилось лунной белизной из-за ветвей. Даже, кажется, колыхалось. И оно заступило дорогу в двух шагах от башни.

Первая мысль, пришедшая Михайлову в голову, была такая: наверняка в этом мрачном строении сто лет назад кого-то зарезали, оно просто располагает к смертоубийству. Вторая: и что же, из-за такой дряни отступать? Третья: ну, с Божьей помощью!..

Михайлов поднял над головой трость и, понимая, что все с трепетом на него смотрят, пошел вперед. От волнения даже хромота куда-то подевалась. Оказавшись нос к носу с безликим привидением, Михайлов, недолго думая, с размаху ударил его тростью. Привидение оказалось пугливым — полетело вниз, словно пытаясь провалиться от бесстрашного моряка сквозь землю, но по неловкости как-то намоталось на трость.

Тогда стало ясно, что оно — явление вполне материальное. А при ближайшем рассмотрении, освободив его от трости, Ероха ахнул:

— Долбать мой сизый череп! Бабьи юбки!

Кто мог повесить на ветках возле павильона три нижние юбки — Михайлов догадался сразу. И пробормотал такое, что даже его любимец боцман Угрюмов поежился бы — и от самих слов, и от того чувства, что было в них вложено.

— Идем, идем, — заторопил всех Ероха. — Сколько ж можно!..

К павильону они вышли со стороны башни. Прислушались — откуда-то из-под земли доносился гул. В этом гуле удалось выделить несколько знакомых слов.

— «Коль славен наш Господь в Сионе», — опознал Родька. — Да только они музыку перевирают.

Гул стих.

— Где то окошко? — спросил Новиков. — Может, через него лучше услышим, что там, в подвале, деется?

— Вроде тут, — и Ероха, взобравшись на пригорок, чуть ли не щекой прижался к решетке.

— Ну, что там? — спросил Михайлов.

— Да не понять. Какой-то старый черт держит речь, кого-то хочет допрашивать, о каких-то письмах…

— Это Нерецкого, — уверенно сказал Новиков. — Но вот что странно — где-то здесь должна быть госпожа Денисова с лакеями: юбки ее тут, а сама не дает о себе знать…

— Что еще? — нетерпеливо тормошил Ероху Михайлов. — О чем говорят?

— Да о письмах же… Предателем его честят… Божится, что письма еще никому не передавал… Не верят… ох, долбать мой сизый череп!..

— Что, что?

— Старый черт виселицу помянул! Велел встать под виселицей…

— Черт возьми, — проворчал Михайлов. По всему выходило, что ему придется-таки спасать Нерецкого. А сенатор как сквозь землю провалился!

Тут в подземелье загалдели так, что снаружи было очень хорошо слышно.

— Что там у них стряслось? — спросил Новиков.

Шум стих — словно бы кто-то разом заткнул крикунам рты.

— Она! Ей-богу, там она! — воскликнул Ероха. — Она!.. Обещает отдать письма, лишь бы его не тронули…

— Дура! Дура!.. — Михайлов был в ярости. — Куда она полезла?!. Ведь на масонские сборища бабам ходу нет!

— Дура… — растерянно повторил Новиков и, достав из ножен шпагу, двинулся к тяжелой двери павильона.

— Ты куда?

— Надо ж ее оттуда вывести…

— Крестненький, — позвал Ефимка. — Глянь-ка, там вроде факел…

— Где?

— Вон, внизу, у воды…

Яркий синий огонь, брызжущий искрами, был хорошо заметен сверху — но только он один и был виден. Он совершал движения, словно бы крестил реку, и вдруг взлетел, пронесся по дуге, упал в воду и погас.

— Что за притча? — сам себя спросил Михайлов, и тут в подземелье грянул выстрел.

Поднялся крик, что-то громыхнуло, выстрелили вдругорядь.

— За мной! — заорал Ероха и пташкой спорхнул с пригорка. Оружия у него не было — да он сам был в этот миг страшнейшим оружием, готовый голыми руками рвать в клочья неприятеля, лишь бы Михайлов с Новиковым признали его наконец годным вернуться в строй.

Он догнал Новикова у двери павильона. Вдвоем налегли — она отворилась. Внутри было не совсем темно — свет шел из-под земли, от ведущей в подвал лестницы.

Тут мимо них проскочил и сбежал вниз человек — не Михайлов, не Ефимка, не Родька в крылатой епанче…

— Аларм! — закричал этот человек. — Аларм!

— Сейчас они начнут разбегаться, — сообразил Новиков.

— Долбать мой сизый череп! Они оставят нам два трупа! Дай шпагу!

Выхватив у Новикова клинок, Ероха понесся вниз. А в павильоне появились Михайлов с Ефимкой.