— Ты что задумал, Михайлов? — спросил Ероха. — Полагаешь, они прямо тут, из канала вплавь уйдут? Так мы ж из воды их всех не вытянем, долбать мой сизый череп! Уйдут на тот берег — и поминай как звали!

— Не трещи, сделай милость. И раздевайся.

— Опять?

— Да. Нам ведь они все не надобны. Нам нужен только Майков.

— Так… — сказал Ероха. — Не проще ли взять его на суше?

— Черт его знает. Не улетит же он в небо! Побежит по валу туда, что сомнительно, или поплывет. Скорее поплывет, — ты ж тут сам бултыхался, для нас это дело обычное.

— Для нас… — повторил Ероха. — Коли так — Усов, принимай мои портки!

— Крестник, помоги мне в лодку забраться, — велел Михайлов. — Треклятая нога. Что-то я сегодня многовато ходил. Слушай, хозяин…

Это относилось к лодочнику.

— Что вашей милости угодно? — спросил тот.

— Давай-ка выгрузим нашу добычу. Поставь ее ну хоть в воду, развязавши ноги, а ты, мичман, отконвоируй к пристани, сдай Ржевскому. Знаешь, что сказать?

— Что часовой, выставленный на мысу.

— Как сенатор хочет — так пусть им и распоряжается. Пистолеты еще не разрядил?

— Нет.

— Давай оба сюда.

— Мы на рубле срядились, — сказал лодочник. — Поскольку ночью, и в шесть весел, и бог весть на какой срок…

— И что, тебе мало?

— Было бы нам с молодцами не мало, кабы не ваша, сударик, война с пленными. Кто вас знает, для чего людей в плен берете…

— А если полтину набавлю, то и вопроса не будет?

— А ежели рубль — то хоть самого господина Елагина.

— Два, стало быть, рубля. Разорюсь я с этим «Нептуном», — сказал Михайлов. — Ну, черт с тобой, дядя. Пользуйся моей добротой! Мичман, принимай пленного!

— Так точно, господин капитан! — бойко ответил Родька. — Эй, ты, пошевеливайся.

— Слава богу, — заметил Михайлов, когда Родька отошел подальше. — С этих бесов станется и лодку перевернуть, а он с поломанной рукой не выплывет. Крестник, прыгай в лодку! И тащи меня туда!

— Сделаем иначе, — возразил Ероха. — Михайлов, держись за меня! — И с некоторой натугой поднял Михайлова на руки.

— Теперь знаю, каково быть прелестницей, — сказал тот. — А ты плыви под прикрытием лодки.

Ефимка с Михайловым устроились на носу. Ероха, ежась, вошел в прохладную воду и поскорее пустился вплавь по-лягушачьи, не поднимая брызг.

Михайлов правильно понял маневр Майкова. Vir Nobilis, догадавшись, что их здание рушится, решил уйти с Елагина острова сперва вплавь, а потом уж и думать, как выпутываться из беды. С собой он увлек четверых — двое были членами «Нептуна», служившими в адмиралтействе, двое — легко ранеными офицерами с «Дерись». Все пятеро разделись донага, а одежду с обувью туго свернули с тем, чтобы, плывя на спине, держать ее на груди. Да и плыть-то было — пять минут, не более.

Братья раздевались под мостом, с тревогой поглядывая на ту лодку, что все это время болталась посреди пруда и не пожелала откликнуться на их зов.

Опасения оправдались — лодка, подойдя к берегу, взяла кого-то на борт. И тут же гребцы вспенили воду веслами. Это были сильные и опытные гребцы, недаром за труд просили хорошие деньги. Они действовали слаженно и четко, лодка неслась к мосту быстрее самого ловкого пловца. С перепугу беглецы вздумали уходить саженками и, переворачиваясь, растеряли свое имущество. Но на середине Большой Невки лодка их нагнала, и мало того — на ней синим пламенем вспыхнул фальшфейер, рассыпая искры и освещая лица.

— Я вижу тебя, Майков, — громко сказал Михайлов. — Сдавайся.

— Пошел к черту, — отвечал Vir Nobilis.

— Сдавайся, говорят тебе. Если добровольно — может, какие послабления выторгуешь.

— Не нуждаюсь, — отрубил Майков.

— Не нужно было тебе мой перстень воровать. Вся его ценность — в том, что он откован из первого тульского булата, — сказал Михайлов. — А теперь я знаю, что за пакет твой человек из кронштадского госпиталя передал чухонскому лодочнику. Так что лучше сдавайся и не увеличивай количество своих грехов.

— И не подумаю.

— Добром прошу.

— На черта мне твое добро… — И тут Майков ушел под воду.

— Vir Nobilis! — закричал один из его спутников, плывя к тому месту, где исчез Майков.

— Назад! Ты на мушке! — предупредил Михайлов. — Крестник, стреляй!

Выстрел громыхнул, пуля срезала клок мокрых волос.

— Второй будет в глаз, — предупредил Ефимка. — Мне в Туле доводилось пистолеты пристреливать, а этот — нашего дела, добрый пистолет! Только перезаряжу…

— Собинин, ты, что ли? — спросил ошарашенного выстрелом пловца Михайлов. — Ты ему все равно не поможешь. Потому хотя бы, что правды о его проказах не знаешь. Плыви лучше к острову, о себе позаботься. Крестник, что там?