— Слово дал адмиралу: он послал меня с победной реляцией в столицу и велел передать бумаги «Нептуна» и печать на сохранение. И вот я не знаю, как с ними теперь быть.

— Ерофеев! Усов! — Кричать Михайлов умел — в бурю и не так еще доводилось голос повышать.

Но первым подошел Новиков.

— Ну, кажись, обошлось, — сказал он. — Скоро ли мы отсюда уберемся?

— А что такое?

— Домой пора. Сам знаешь, у меня там прибавление семейства. Девица эта, Поликсена, после родов никак не опомнится, бабы кормилицу привели, она за дитя трепещет. А я за нее беспокоюсь — сама ж еще совсем дитя. Надо ж, как Господь ее в мой дом привел…

— Послушай, Володька, не до детей мне сейчас. Там где-то у пруда прячется тот мерзавец, что перстень у меня стащил, — загадочно, чтобы не понял адъютант Грейга, сказал Михайлов. — С ним еще четверо дуралеев. Поди с господином мичманом, присмотрите там за ним, пока Ероха с Ефимкой не подбегут.

— Ладно. Ты не знаешь, что означает имя «Поликсена»?

— У попа спроси.

— Экий ты сердитый. Идем, господин мичман, — позвал Родьку Новиков. — Коли что — свисти щеглом. Хотя щеглы ночью, сдается, спят…

Они, огибая павильон, пошли к пруду, а за спиной Михайлова что-то очень быстро прошуршало. Он вскочил, развернулся, но увидел лишь стриженые кусты, и ничего более.

— Сердитый… — пробормотал Михайлов. — Станешь тут сердитым…

Собственно, все, ради чего прибыли на Елагин остров, было выполнено. Однако скопилось недовольство, главной причиной которого, возможно, был Нерецкий. Если бы Александра предпочла, скажем, капитана первого ранга, и не с фрегата, а с линейного корабля, и не с простой фамилией Михайлов, а какого-нибудь Нарышкина-Трубецкого-Волконского-Юсупова, можно было бы понять: выбран лучший. Что хорошего в Нерецком — Михайлов, хоть убей, не понимал.

Он мог бы задать себе вопрос: а за что вообще дамы любят кавалеров? И вовеки не нашел бы ответа. Но любовь к Нерецкому была, по его мнению, странной: то, как Александра стояла рядом с любовником на коленях, как шептала ему в ухо, тоже не соответствовало понятию Михайлова об отношениях мужчины и женщины. Даже то, что Александра, рискуя жизнью, пробралась на тайное масонское собрание и устроила там сперва торговлю из-за писем, потом стрельбу, восхищения у Михайлова не вызывало. Не женщина мужчину должна от смерти спасать, а наоборот!

— Крестненький! — окликнул Ефимка. — Вот ты где!

— А твой дружок Ерофеев куда запропал?

— Да вот же он. Я его перевязал. Рана пустяковая, кожу разрезали.

— Идем, — сказал Михайлов Ефимке с Ерохой. — Надобно изловить тех, что ушли через башню.

Ефимка задрал голову.

— Как же они оттуда спустились? — удивился он.

— Во-первых, всякий моряк с такой высоты запросто спустится, — гордо сказал Ероха.

— А во-вторых, глянь — вон веревка болтается, — добавил Михайлов. — С веревкой и ты бы слез. Что это у тебя, Ерофеев?

— Фальшфейеры. Эти господа их привезли штук десять для часовых. Я внизу нашел.

— Хм… Ну, коли факелов нет, хоть это адское пламя…

Перед павильоном, на открытой площадке, было довольно светло — кто-то из лакеев княгини Шехонской нашел на стене у двери кольцо и пристроил туда факел. Но в двадцати шагах от площадки, за углом павильона, под кронами деревьев, уже царствовал натуральный мрак.

— Осторожнее, крестненький, — сказал Ефимка. — Не грохнись ненароком.

— У меня глаза, как у кота, — отвечал Михайлов. — Ночью вижу не хуже, чем днем.

Выйдя из-за деревьев, он увидел пруд. Посередке, как было условлено с лодочником, болталась лодка. Михайлов вспомнил, что в ней все еще лежит связанный часовой, и усмехнулся — часового неплохо бы сдать Ржевскому, он много может наговорить.

Раздался свист, мало похожий на трель щегла. Михайлов отвечал, как умел, и минуту спустя появился Родька.

— Они там, вон там, — показал он. — Где мостик через канал. Совещаются, но ничего не слыхать. Владимир Данилыч зашел с другой стороны.

— Лодки у них там нет?

— Нет, точно.

— Могут уйти вплавь. До материка — пара сажен.

— Так нужно звать нашу лодку! — воскликнул Ероха.

— Они ее хотели подманить, но лодочник уперся — не хочу, да и все тут, — рассказывал Родька. — Владимир Данилыч предположил, что они могут убежать по валу, поэтому решил за валом следить. А там, на западной оконечности, может статься, где-то и лодка припрятана, там-то мы не глядели…

— Эй, на лодке! — позвал Михайлов. — Свои! Правь сюда.