– Это вы о чём? О здоровье графа? – уточнил Дмитрий.

– Да нет же! О том, что усадьба эта странная…

– А-а-а… Об этом… Да мало ли что графу послышалось. Человек он пожилой, нервами страдает, – отмахнулся управляющий.

– Напрасно вы не воспринимаете происходящее всерьёз.

– А что может случиться? – искренне удивился Дмитрий.

– Граф, конечно, склонен к мистификации. Это у Шаховских в крови. Но он не производит впечатления человека ненормального. Поверьте мне, это я вам как врач говорю.

– И что же мне делать?.. Я приказал проверить крышу, чердак, подвал! Ничего подозрительного! Объяснение только одно: графу мерещится некий металлический звук.

Самойлов ухмыльнулся.

– А вы, Дмитрий Сергеевич, не верите в приведений? Или духов?

– Нет. Я человек трезвомыслящий, прогрессивных взглядов.

Самойлов рассмеялся.

– А призракам всё равно, каких вы взглядов, – саркастически заметил Самойлов и откланялся, чем весьма озадачил управляющего.

Николай Яковлевич неохотно лёг в постель. Он опасался, что посреди ночи его опять разбудят странные звуки. Новое лекарство, прописанное доктором, привезут из города завтра к вечеру, стало быть, только следующей ночью он сможет спать спокойно. А вот предстоящую ночь ему вовсе не хотелось провести в страхе и волнении, вредном для здоровья.

И потому граф велел лакею Прохору прийти в спальню и расположиться на диванчике около двери. Лакей послушно улёгся, прикрылся тёплым армяком и…захрапел.

Граф только подивился на крепкие нервы лакея.

– Да, недаром есть выражение: мужикам всё хрен по деревне. Где лёг, там и уснул. Ну ладно, начнётся скрежет, разбужу Прохора.

Николай Яковлевич принял прежнюю микстуру, хоть какое-то успокоительное средство, и попытался уснуть. Мысли его путались, разум окутал туман… Сон навалился быстро и тяжело…

Графу снилось, будто он молод и силён; бежит босой, словно крестьянин по траве. Впереди – девки в разноцветных ситцевых сарафанах водят хоровод, песни поют…

Николай Яковлевич подбежал к крестьянкам и…хвать одну из них за талию, а потом и за полную упругую грудь, да шасть в кусты со своим ценным трофеем.

Только он задрал девке сарафан, как раздался гром небесный. Девки, что водили хоровод, пустились врассыпную. Пышногрудая красавица одёрнула сарафан – да бежать, догоняя своих подружек.

… Граф проснулся, голова болела. Несколько минут он не мог прийти в себя, но когда сон окончательно прошёл, его охватил страх. Металлический скрежет доносился отовсюду…

– Прохор, вставай! – бросился граф босиком, в одной ночной сорочке, к лакею. Но тот всхрапнул пару раз и перевернулся на другой бок. – Подымайся, бездельник! – закричал Его сиятельство.

Но Прохор и не собирался просыпаться… Наконец граф уловил отчётливый запах водки.

– Ах, вот в чём дело. Принял, стало быть, перед сном, чтобы крепче спалось! – возмущался Его сиятельство.

А странный звук тем временем не прекращался. Граф не выдержал, схватил подсвечник с тремя свечами и помчался к дворецкому, оглашая дом неистовыми криками, такими, что проснулась вся домашняя челядь.

Покуда дворецкий проснулся, да сообразил – перед ним сам барин и тому опять что-то померещилось; поднялся с постели, нехотя поплёлся в хозяйскую спальню. Перепуганные криками горничные, кухарки и другая домашняя челядь уже стояла подле лестницы, ведущей на бельэтаж, пытаясь выяснить, что случилось.

Завидев бледного, как полотно, хозяина с обезумевшим взором, а за ним шаркающего ногами заспанного дворецкого, прислуга догадалась: барин почивал дурно, видать, опять на чердаке что-то скрипит; и потому вопросами докучать не стали, отправившись восвояси в людскую.

Войдя в спальню, граф и дворецкий увидели проснувшегося Прохора. Он сидел на кушетке, озираясь по сторонам…

– А, проснулся! Когда нужно, тебя не разбудить! – упрекнул граф.

– Чаво… чаво стряслося-то? – недоумевал Прохор.

– А! – граф в сердцах махнул рукой. – Меня убивать будут, вы ничего не услышите! Велю завтра тебя выпороть! – с досады пообещал он.

Дворецкий тем временем прошёлся по комнате, прислушался…

– Ваше сиятельство, ничаво не слыхать…

– Как? – удивился граф и замер от удивления. – Действительно, тишина… Ничего не понимаю: я слышу, вы – нет…