— Давай хоть на царя посмотрим. Когда еще будет такая возможность!

— Да в истории этих царей…

— Но сейчас-то есть реальный шанс…

— Слушай, — громким шепотом ответил Мишка, — да и бог с ними, с царями! Я домой хочу, в нормальную постель, в душ, за комп…

От крика шепотом у него село горло, и Мишка зашелся сухим кашлем.

— Ну ладно, — сдалась Маша, которой тоже вдруг до дрожи захотелось в душ. — Давай вспоминать что-нибудь по истории. Вот какой у них сейчас царь?

— Вроде Иоанн.

— Каких ты царей-Иоаннов знаешь?

Мишка поскребся под возом и признался:

— Никаких… О! Ивана знаю, Грозного! Про него недавно фильм был.

Маша нахмурилась, пытаясь вспомнить, когда царствовал Иван Грозный, но так и не сумела. Тогда она соскочила с повозки и двинула в сторону костра свиты пристава. Мишка хмыкнул, но ограничился коротким замечанием:

— Ты обещала!

Маша только плечом дернула — помню. У костра, как она и ожидала, торчал Митька. Был он грустным и непривычно неподвижным, даже гостью заметил, только когда она опустилась рядом с ним на корточки.

— О! Привет! — обрадовался он. — А твой… ругаться не будет?

Маша решила не врать:

— Я обещала, что… ну, короче, что буду ему верна.

От сказанного у Маши чуть скулу не своротило, но Митька, как ни странно, не удивился:

— Он у тебя хороший. Я бы свою девку в поход не взял. Ваше бабье дело — дома сидеть и детишек годовать.

Девочка посмотрела на него в упор — Митька и не думал издеваться, просто констатировал факт. Увидев интерес в глазах собеседницы, Митька приободрился:

— Мне тут Афанасий Юрьевич по пьяной лавочке книжку одну читает, «Домострой» называется. Говорят, ему дьяк за пару денег список с царской книги сделал! Там много чего про это сказано…

И Митька принялся складно рассказывать: что ребенка следует ежедневно учить Святому писанию, а также бить, чтобы боялся и бога, и родителей; что сначала надо обучать домашнему обиходу, а уж потом грамоте; как девке готовить приданое; а про жен вообще процитировал по памяти:

— «Аще дарует Бог жену добру дражаиши есть камени многоценнаго таковая от добры корысти не лишится, делает мужу своему все благожитие».

Может, пристав это место зачитывал чаще, чем остальные страницы, а может, у Митьки память была хваткая.

Маша заслушалась. Если бы она прочитала что-нибудь подобное в XXI веке, то просто не поверила бы, что так может быть, — а теперь почти не удивлялась. Видно, вжилась в чужое время…

Она задумалась и вздрогнула, когда Митька осторожно ее коснулся:

— Прости… Я говорю, а чего ты хотела-то? Не «Домострой» же послушать?

— Нет… Слушай, а какой сейчас царь? — ляпнула Маша и поняла, что вопрос надо было как-то завуалировать.

Митька таращился на нее с откровенным изумлением:

— Какой и был, Иоанн Васильевич.

— Грозный? — уточнила Маша, решив, что где один глупый вопрос, там и второму место.

— Почему грозный? Хороший царь. Я сам видел, как он на Лобное место вышел и сказал всему честному люду: мол, обещаю защищать вас от притеснений и грабительств… Он много чего говорил. Бабы плакали, да и меня проняло… Нет, не грозный он… Добрый!

Когда Маша вернулась к месту ночлега, Мишка уже стоял рядом, готовый идти разбираться с Митькой.

— Ну что? — спросил он коротко.

— Не Грозный, — ответила Маша и полезла на повозку.

Через неделю англичанин сообразил, что его возят кругами. Это была гениальная Мишкина идея, он предложил, чтоб посол не сильно возмущался, везти его в Москву самой длинной дорогой.

Но поскольку дороги он сам не знал, а провожатые большой круг давать поленились, вот и засыпались, через неделю вернувшись на то же самое место.

Посол орал, периодически срываясь на визг, Афанасий Юрьевич втягивал голову в плечи, свита посла нервно вздрагивала, потому что дело пахло скандалом, а в международных скандалах, как известно, первыми страдают те, у кого есть свой бизнес. Купцы уже мысленно подсчитывали убытки от того, что их скоро выпрут из этой странной страны.

В общей панике не растерялся один Мишка.

Во-первых, ему было совершенно все равно, чем закончится путешествие посла. Московской свите мозг застил страх, посольской — гнев. Во-вторых, в памяти всплыли рассказы об отцовских деловых переговорах.

Пока посол орал, брызгая слюной, Мишка метнулся к продуктовому обозу и потребовал налить ему стакан меду. Но не просто меду, а меду из особенного кувшина.

То, что мед — это алкогольный напиток, а вовсе не лакомство, Мишка выяснил еще пару веков назад. Мед варили каким-то хитрым способом и, в зависимости от того, кто варил и как, крепость напитка получалась разная. И в обозе был кувшин, из которого очень любил хлебнуть денщик на долгих привалах. Судя по тому, что он уже минут через пять после того, как опрокинул стаканчик, начинал завывать странные песни и разговаривать невнятно, градус в этом кувшине был выше среднего.