Шрифт:
Пристав и посол выехали чуть-чуть вперед (при этом царский посланец очень боялся отъехать от свиты дальше, чем англичанин от посольства). Остановились. Посол с улыбкой коснулся рукой края шляпы. Пристав едва наклонил голову. Посол выждал паузу, освободил ногу из стремени и наклонился в седле, якобы слезая. Советник, которого уже достало все это соблюдение протокола, радостно соскочил на землю… и обнаружил, что коварный иностранец так и застыл в седле. Пристав дернулся снова вернуться на коня, но понял, что получится совсем уж глупость. Так и стоял, надутый, пока посол не спеша спрыгивал на землю. Все остальные тоже спешились.
Несмотря на обиду, царский посланец обязанности свои исполнил, хоть и без радости на одутловатом лице. Набрал побольше воздуха и выдал:
— Великий государь, царь и великий князь всея Руси, Иоанн Васильевич, великий князь Владимирский, Великого Новгорода, Московский, Псковский, Смоленский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, государь и великий князь Нижегородский, Черниговский, Рязанский, Вологодский, Ржевский, Белевский, Ростовский, Ярославский, Полоцкий, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондинский, государь Северский и Ливонский, и великих областей востока, юга, севера и запада государь и законный наследник, поручил мне, рабу его Афоньке Юрьеву, узнать, по добру по здорову ли ехал ты?
Мишка и Маша уважительно переглянулись: заучить такое наизусть они не смогли бы. Это тебе не «Буря мглою небо кроет…» Немец принялся лопотать, добросовестно переводя все услышанные титулы. Мишка решил сократить речь до главного и сообщил Тейлору:
— Спрашивает, как доехали.
Посол кивнул, дослушав толмача. То ли показал, что понял, то ли ответил на вопрос.
Пристав никак не отреагировал, стоял надувшись.
Зато давешний шустрый парнишка, который приказывал послу слезть с коня, уже вел англичанину скакуна, покрытого красной попоной, поверх которой было седло, украшенное какими-то самоцветами.
— Подарок государя самодержца, — объявил он приказным тоном, выразительно глядя на немца. — Принять надо!
Однако посол и без перевода сообразил, что делать. Он радушно улыбнулся и уверенным движением бывалого всадника вскочил в седло. Конь под англичанином сразу ожил, видно, тоже почувствовал бывалого седока. С места не сошел, послушный поводьям, но ногами переступал живо. Выглядело это красиво. Посол, повернувшись к встречающим, разразился речью, которая сплошь состояла из восторженных междометий:
— О-о-оу! Е-е-ес! У-у-уммм!
Посланец царя только сейчас расслабился и позволил себе легкую улыбку:
— Вот то-то же! А то ишь ты…
КОЕ-ЧТО ИЗ ИСТОРИИ. Вот что писал немецкий посол Сигизмунд Герберштейн о порядке встречи послов русскими: «…при встрече у них обычно соблюдается следующее: они отправляют к послу вестника внушить ему, чтобы он сошел с лошади или с возка. Если же кто станет отговариваться или усталостью, или недомоганием, они отвечают, что-де ни произносить, ни выслушивать их господина нельзя иначе, как стоя. Мало того, посланный тщательно остерегается сходить с лошади или с возка первым, чтобы не показалось, будто он тем самым умаляет достоинство своего господина. Поэтому как только он увидит, что посол слезает с лошади, тогда сходит и сам».
Назад двигались чудовищно медленно. Мало того, что пристав — звали его Афанасий Юрьевич — непрерывно болтал с англичанином, вгоняя в пот толмача-немца, так еще и останавливались чуть не каждый час. Сначала Маша и особенно Мишка живо радовались остановкам: на стоянках вкусно кормили. Но когда был объявлен третий привал подряд, даже охочие до халявной еды и выпивки купцы кисло скривились. Немец что-то долго пытался втолковать Афанасию Юрьевичу, но успеха не достиг. Тогда посол поискал глазами Мишку и подозвал его к себе жестом скорее жалобным, чем властным. Маша из любопытства подъехала вместе с «несчастным любимым».
— Переведи, — попросил посол, — а то мой толмач… несколько устал.
Немец только зыркнул исподлобья, но спорить не стал.
— Спроси, — продолжил англичанин, — можно ли дальше ехать без остановки?
Мишка перевел. Пристав вздохнул и загундосил (видно, уже не в первый раз):
— Высокий гость великого государя, царя и великого князя всея Руси, — затем, к ужасу присутствующих, он огласил титул полностью, — не должен в пути ни в чем нуждаться, а должен, напротив, быть окружен заботой и вниманием.
— Он что-то хитрит, — перевел Мишка англичанину.
— Ладно, — вздохнул тот, — а можно останавливаться только в городах? Или хотя бы в деревнях?
Маша вздохнула. Она хорошо понимала посла — все три раза устраивали привал прямо посреди чистого поля. Один раз, правда, на лесной опушке, но комфорт все равно получался слишком походный.
Услышав перевод вопроса, Афанасий Юрьевич расцвел в улыбке:
— Конечно! Следующий раз будем ужинать в городе!
— В Москве? — без особой надежды спросил посол.