Мишка победно смотрел на Чохова, тот скреб бороду.

Акакий ревниво надулся, но встревать в разговор не решился.

— Кстати, — продолжил Мишка, — когда соберется народу поболе, то можно будет договориться с кем-нибудь в том тереме, чтоб цветочек выкинул. Я думаю, это будет недорого стоить. Потому что хозяин трактира, что рядом с теремом, меня уже бесплатно кормит второй день, у него посетителей привалило, обслуживать не успевает. Так что за новый колокол можете не переживать, будет живее всех живых.

Чохов молча достал кошелек и отсчитал Мишке денег.

— Задаток, — сказал он и тут же быстро добавил: — Будет звон по округе — еще получите…

Чохов замялся на секунду, но пересилил себя и добавил:

— Ты… это… Если переманивать будут, сначала мне скажи.

Мишка гордо кивнул.

— А вообще надолго к нам? — в голосе мастера звучало почти заискивание.

— Не знаю, — небрежно пожал плечами Миша. — Но не волнуйтесь! Будем уходить — на прощанье такой розыгрыш устроим, что колокол, который вы отольете, будет жить вечно!

Вторая неделя, проведенная в пушечной мастерской, была для Мишки сплошным удовольствием. Лежал он, правда, не на диване, а на тюке с соломой, и непрерывно излагал гениальные идеи.

Он придумывал или вспоминал десятки розыгрышей и страшных историй. На одном только Гоголе — спасибо русице! — сюжетов десять родил: про черта, ворующего луну; про мужика, что ел без помощи рук; про страшного Вия, которому веки надо было поднимать… А уж сколько идей подкинул Голливуд!

Маша, когда у нее от математики сворачивались мозги, присоединялась к творческому процессу.

— Хватит про ужасы, давай про любовь сочинять, — потребовала она. — Про любовь людям больше всего нравится.

Мишка скривился, его фантазия требовала сражений, фантастических чудовищ и небывалых чудес.

— Про любовь… — сказал Мишка, глядя на прилетевшую к окну белую голубку.

— Да! — Маша решила проявить твердость. — Твоя прощальная байка должна быть про любовь!

— Почему прощальная? — нахмурился Мишка. — Мы ж только начали!

Ему нравилась такая работа. Лежишь, пургу несешь, а тебе за это еще и платят.

— Ты какой-нибудь секрет в колокольном литье нашел? Магию?

Мишка непроизвольно сморщился:

— Да какую магию? Одно горелое сало…

— Вот именно. А у меня от математики уже голова трещит. Так что давай выбираться отсюда.

— Давай, — вынужден был согласиться Мишка. — Но прощальная байка будет…

— …про любовь! — отрубила Маша. — И не спорь!

Мишка как раз собирался спорить, но Маша вдруг зажмурилась и шепотом сказала:

— Мишка, я такое придумала!..

История, придуманная Машей, требовала тщательной проработки и подготовки. Миша вошел в раж и требовал от Маши написанного текста «пьесы» и ежедневных репетиций. С каждым днем отбиваться от него становилось все сложнее.

— Ты забудешь слова! — ворчал он.

— Я буду импровизировать, — отбивалась Маша.

— Вот этого я и боюсь, — огорчился Мишка.

Отдельная проблема, которая очень тревожила Машу, заключалась в месте реализации идеи. Почему-то ей очень хотелось найти ту церквушку, возле которой сгорбленная слепая старушка так точно предсказала ее судьбу. И вообще, наследницы Прасковьи каждый раз привечали путешественников во времени, помогали, как могли. Но аккуратненькую «церкву» обнаружить так и не удалось. Похоже, она не пережила многочисленных московских пожаров.

Зато возле другой церкви — каменной, с золоченными куполами — состоялась встреча, которая помогла определиться с местом «премьеры». Маша просто шла мимо, когда одна из нищенок, что толпились на паперти, вдруг схватила ее за руку:

— Маша-Маша-Машенька! — забормотала она на одной ноте. — А где ж братец твой? Где твой суженый-нареченый? Ступать тебе с ним под венец, да попасть на погост… Смертушка тебя возьмет, да не удержит…

Нищенка говорила все тише, и Маше пришлось напрягаться, чтобы рассышать хотя бы отдельные слова: «Братец… дальше идти… давно ждала…». Зато голоса за спиной слышала отчетливо:

— Фрося-юродивая грядущее речет!

— И что сказала?

— Помрет, говорит, девка скоро…

— Типун тебе на язык, два под язык! Не удержит смерть…

— Да замуж она пойдет! За брата!

А юродивая вдруг наклонилась к самому уху Маши и внятно произнесла:

— Тут-тут-тут! Самое место тут!

Отстранилась и подмигнула — и выглядела при этом совсем не сумасшедшей, а просто лукавой и веселой.

Так выбрали место церемонии…

Тем временем Чохов объявил о приближающейся свадьбе. Не своей — он заботился об «имидже» и даже выучил это слово. Свадьба была назначена у одного из мастеров завода.